Чарли выбрал удачное место. Отсюда всё было видно и слышно, а звук стереосистемы не давил на уши, хотя для того, чтобы обменяться парой реплик, всё равно требовалось наклониться чуть ли не к лицу собеседника. Они разместились возле лежащего мотоцикла, уложив спальники так, что девушки могли наблюдать за выступавшими полулёжа, опираясь о сидение. Мало кому из публики был знаком появившийся на сцене мужчина, больше похожий на пастора-баптиста, нежели на певца, но его фолк-песни с интонациями соула и госпелза пришлись по душе. Когда же он, растерянно-воодушевлённый оказанным ему тёплым приёмом, перешёл на кавер-версии песен «Битлз», зрительский отклик не заставил себя ждать: чуть ли не пол-поля подпевало ему в «Hey, Jude», и Стюарт с друзьями не были исключением. Правда, никто из них не заметил, что Флоренс пела через силу, с трудом сдерживая тошноту и время от времени кусая губы и держась за живот.
Песни скоро закончились, но Хэйвенса не отпускали: слушатели аплодировали и просили ещё. Сидя на высоком табурете, Ричи растерянно обернулся, ища кого-то глазами в глубине сцены. Никого не найдя (или ничего не увидев), он начал подстраивать гитару, одновременно говоря в микрофон, после чего стал что-то наигрывать и вдруг запел старый негритянский спиричуэлс, сочинённый чуть ли не в XVIII веке африканскими рабами:
