— Можно. — Он отпустил её, опустил взгляд и привычным жестом потёр затылок. На асфальте красовалось солнце, нарисованное цветными мелками, за солнцем дом и девочка с огромными глазами. — Прости. Чего-то я правда насочинял. Ты сказала, что будешь дома. Так что там с контрольными?
— Да. — Вета достала из сумки пачку тетрадных листов, перебрала их снова — вроде бы все, одиннадцать, и письмо. «Пугало» — бросилось в глаза. Вета сложила лист надписью внутрь и всё вместе протянула Антону. — Бери, если нужно. Как думаешь, надолго может растянуться процедура увольнения?
Глава 13. Это был дождь
С утра пронеслись пятиклашки. Шумные, с цветными пеналами и дневниками. Вета рисовала вместе с ними таблицы и растворяла в воде марганцовку. На перемене пошла к директору. Она уже испугалась принятого решения и малодушно надеялась, что на месте окажется только секретарь, и она оставит заявление на столе. На подпись. Подпишете — позвоните.
Но директор был на работе. Он попивал чай из щербатой кружку и смеялся о чём-то с секретарём. Его грузная фигура смешно смотрелась на маленьком стульчике для гостей.
— Вот, — сказала Вета и уложила на стол перед ним заявление.
Директор лениво покосился в сторону бумаги.
— Хорошо, что вы пришли, — защебетала секретарша, вытаскивая ручку из пучка на затылке. — Вот здесь распишитесь. Вы знаете, что теперь будете работать на полставки заведующей школьного музея?
— Я не буду работать, — оборвала её Вета. Деть руки оказалось некуда. Она стояла, сама как школьница — руки за спиной. А дверь была открыта, урчала гулом голосов перемена, и дети то и дело проходили мимо. Приостанавливались. Может, смотрели ей в спину.
Директор подтянул к себе её заявление, и на его лбу собрались глубокие морщины. Секретарша замерла с приоткрытым ртом, всё ещё держа на весу журнал, где Вете полагалось расписываться.
— И почему же это, скажите на милость? — Директор глянул на неё над стёклами очков, зло и испытывающее.
— Я не могу с ними работать.
— С ними — это с кем? — он старательно прикидывался или вправду ничего не знал. Вета только сейчас подумала, что её проблема — не единственная и не самая огромная в школе. Странно.
— С восьмыми классами. — Она смотрела в угол окна, туда, где за стеклом покачивались толстые чёрные провода. За решёткой-солнышком покачивались клёны, напоённые утренней прохладой, и скалился во все тридцать два человеческих зуба динозавр.
— А, — усмехнулся директор, открываясь на спинку стула. Руки сложил на круглом животе. — Ясно, они вас довели.
Она поняла, что ничего не ответит, хотя утром готовила доводы, речи и тирады. Очень правильные. Очень нужные. Вета не могла отвести взгляда от динозавра, и руки её уже дрожали так, что прятать их за спиной стало жизненно необходимо.
— Ясно, — повторил директор, когда устал сверлить её ненавидящим взглядом. — Тогда вот вам мой ответ: я этого не подпишу.
Вета собралась с силами и взглянула на него: директор выводил в углу её заявление злобное «отказать». И размашистую подпись. Она закрыла глаза и облизнула пересохшие губы.
— Идите работайте, — сказал директор и встал, расставив застонать несчастный стул. — У вас сегодня уроки.
— Я не пойду, — произнесла Вета почти по слогам и открыла глаза.
Он стоял напротив, громадный, как скала. Любой бы испугался. И она чувствовала, как по скуле течёт капля холодного пота.
— Я не выйду на работу, и вам придётся уволить меня по статье. Через суд. Или не знаю, как ещё. Я просто не приду к ним на уроки.
Секретарша даже не пыталась изображать вежливость — неотрывно наблюдала за Ветой. Не моргая. К лицу директора из-за воротника рубашки подступила багровая краска. Вета поняла, что уже не говорит — хрипит, как смертельно больная.
— Вам лучше выпустить меня из этого вашего… города.
— Не придёте, да? — рыкнул он. — Ах, вас дети довели. Какие все неженки. А где я, по-вашему, буду искать нового учителя биологии посреди учебного года? Где, спрашивается? И отправляйтесь работать без всяких тут ультиматумов! Когда найду нового учителя, тогда и катитесь, куда угодно. Хоть к демонам.
Хлопнула дверь, так что порывом ветра дёрнуло юбку Веты. Он скрылся в своём кабинете, а Вета осталась стоять, глядя на сиротливый листок бумаги, в углу которого стояло грозное «отказать».
— Так вы распишитесь за музей? — осторожно спросила секретарша.
— Ну и ты расписалась? — поинтересовался Антон в телефонную трубку.
После пятого урока второй смены школа вымирала. Ещё шли уроки за плотно закрытыми дверями кабинетов, ещё крошился на пол мел, ещё стучали каблуки по деревянному паркету, но коридоры уже стояли пустыми, и парочка-другая учениц, гуляющих под ручку на перемене, торопилась вернуться обратно в класс — задолго до звонка.
В учительской тоже было пусто, только лежали на широком подоконнике букеты мумифицированных роз. Вета не стеснялась говорить, хоть вечно холодная и слишком большая телефонная трубка всегда казалась ей очень неуютной.
— Расписалась, — вздохнула она нехотя.
— Ну и зря.