— У Катьки плохой велосипед, старый, — забормотала госпожа Жадность. — Ребята его поломали, исцарапали. Чужое-то никто не бережёт. А у тебя велосипед новенький. Ты его никому не давай.
— А я и не дам. Что я, дурак, что ли? — сказал Алешка, протянув дрожащие руки к велосипеду.
Госпожа Жадность засмеялась сытым, довольным смехом.
— Ах ты, моё сокровище! Ах ты, моя радость! А если бабушка спросит, откуда у тебя велосипед?
— A-а!., совру что-нибудь.
Глаза госпожи Жадности блеснули.
— Это хорошо, это хорошо, — прошептала она. — Жадный человек всегда врёт, обманывает, выкручивается, старается обхитрить…
Алёшка присел на корточки, приладил насос и стал накачивать шину. Он тяжело дышал, капли пота повисли на ресницах и жгли глаза.
Кошки-копилки столпились вокруг него, выгнув спины от удивления.
Госпожа Жадность наклонилась над Алёшкой. От её дыхания зашевелились Алёшкины рыжие волосы.
— Никому ничего не давай, — прошептала она, — и никому не верь, не верь… И бабушке своей тоже не верь. Ты для неё и в булочную ходишь, и двери открываешь. А на той неделе, я знаю, даже пол веником подмёл. Ну и что? Она тебе за это заплатила? Видишь, обманывает она тебя. Ты думаешь, она тебя любит?
— Любит… — ещё тяжело дыша, пробормотал Алёшка.
— Если бы любила, так заплатила бы!
Небо за чердачным окном стало нежно-розовым, а затем потемнело.
Голоса девчонок и мальчишек во дворе в сумерках зазвучали ещё громче. Они боялись, что не успеют закончить игру.
На балконы вышли мамы, папы и бабушки. Они стали звать ребят ужинать.
— Маша, Наташа, Петя, Женя, Люська, Алёша, Саша, Катя, Надя, Вера! — кричали папы, мамы и бабушки.
Наконец все они замолчали. И только Алёшкина бабушка продолжала кричать с балкона:
— Алёша! Алёшенька!
— Ну, я пошёл. У меня ещё уроки. — Алёшка с нежностью погладил жёлтое седло. — А велосипед я пока тут оставлю. Ты смотри стереги его. И деньги стереги. А то я всё боюсь, как бы ребята с нашего двора не пронюхали про мои деньги.
Алёшка даже зубами скрипнул, а госпожа Жадность прошептала про себя:
— Это хорошо. Это хорошо. Жадный человек всегда всех боится и ненавидит, всего опасается…
Бабушка стояла в передней и смотрела то на дверь, то на телефон. Губы у неё дрожали, и она всё время куталась в платок. Ей было холодно, сердце тоскливо замирало. Рядом с ней стояла Катина мама.
Сначала бабушка решила позвонить в больницу. Пока она набирала номер больницы, она передумала и решила позвонить в милицию. Но пока набирала номер милиции, она опять передумала и решила сначала позвонить в больницу.
— Не нужно никуда звонить, Наталья Ивановна, — сказала Катина мама и взяла из её рук телефонную трубку. — Я уверена, что с вашим Алёшей ничего не случилось.
— Нет, с ним что-то случилось, — сказала бабушка и беспомощно посмотрела на Катину маму. — Вы знаете, с того дня, как у нас с потолка свалилась люстра, Алёшенька ужасно изменился. Стал такой бледный, неулыбчивый. За обедом ничего не ест. Смотрит на суп, но я вижу, что думает он о чём-то другом. Ночью ворочается, что-то считает. С арифметикой у него не ладится, что ли? Что он считает, не пойму.
— Мурр, — глухо сказала кошка Мурка, сидевшая под вешалкой. Она сидела за бабушкиными сапогами и была совсем незаметна.
Бабушка всплеснула руками:
— Да ещё эта кошка с отбитым ухом! Просто можно с ума сойти! Сегодня пошла в булочную, только взяла батон, оглянулась — и она там.
— Странно, — пробормотала Катина мама. — А я сегодня именно эту одноухую кошку видела у Кати под кроватью. И как только она туда пробралась?
Катина мама нахмурилась и о чём-то задумалась.
Алёшина бабушка нагнулась, схватила кошку Мурку за единственное ухо и выкинула её на лестницу.
— Ну мне пора идти, Наталья Ивановна, — сказала Катина мама. — Пойду Катю ужином кормить. А если Алёша у нас, я его сразу же пришлю.
— Ах, я так хотела бы, чтобы Алёша был у вас… — вздохнула бабушка. — Он приходит от Кати совсем другой.
— Не огорчайтесь, Наталья Ивановна, всё наладится, — сказала Катина мама. Она толкнула дверь и стукнула кошку Мурку прямо по носу.
Катина мама снова озабоченно нахмурилась.
— Вы только посмотрите на эту противную кошку, — сказала она. — Можно подумать, что она нас подслушивает своим единственным ухом. Да вот и ваш Алёша. Я же вам говорила…
Действительно, по лестнице спускался Алёшка.
Он шел, подозрительно оглядываясь по сторонам. Глаза у него горели, а лицо было очень бледным.
Алёшка захлопнул дверь, но кошка Мурка успела проскочить у него между ногами, прошмыгнула в комнату и прыгнула в бабушкину хозяйственную сумку с продуктами. Она высунула голову, прячась за банкой со сметаной.
Бабушка прижала Алёшку к себе, поцеловала его и на минутку закрыла глаза. Она была так рада, что ребёнок жив и здоров и что с ним ничего не случилось.
— Телячьи нежности, — недовольно проворчал Алёшка.
— Алёшенька, — робко сказала бабушка, — я хочу с тобой поговорить по душам. Ну скажи: что тебя мучает? Поделись со мной, со старухой.
