— Поделиться?! — завизжал Алёшка. — Не буду я ни с кем делиться! Всё моё!
Бабушка побледнела и без сил упала в кресло. Пружины кресла застонали, как будто им тоже было ужасно горько и тяжело.
— Что с тобой, Алёшенька? — прошептала бабушка и приложила руки к груди. — Ох, пожалуйста, накапай мне двадцать капель валерьянки.
— Двадцать капель? — засмеялся Алёшка. Глаза его холодно блеснули. — Какая хитрая! Вот плати денежки, по рублю за каплю, тогда накапаю.
— Что ты, что ты, Алёшенька? Опомнись!
— Плати!
— Ну возьми-и… — простонала бабушка. — Вон кошелек на тумбочке.
Алёшка схватил кошелёк и потряс его над столом.
Из кошелька посыпались монеты. Алёшка стал бить ладонями по столу, стараясь поймать сразу все монеты. Одна монета упала со стола и покатилась по полу, делая большой круг.
Кошка Мурка выскочила из бабушкиной хозяйственной сумки. Хвост у неё был в сметане, а нос украшала жёлтая роза из сливочного масла. Она так бросилась на монету, как ни одна настоящая кошка не бросается на настоящую мышь.
Но Алёшка отпихнул глиняную кошку ногой.
В это время на чердаке госпожа Жадность зашевелилась и стала ощупывать себя руками.
— Я расту, расту! — захихикала она. — О-о-о, как быстро я расту! Как сверкают мои кольца и браслеты!
Её голова упёрлась в крышу. Крыша затрещала, ноги госпожи Жадности вылезли наружу.
На чердак, стуча лапами, вбежала кошка Мурка.
— Он у бабушки все деньги из кошелька взял! — замяукала она. — Сама видела! Дай мне за это хоть одну монетку!
Из тёмного угла выскочили еще две кошки-копилки.
— И нам тоже! И нам тоже! — закричали они. — Мы голодные! Пустые! В нас ни копеечки нету! Ты нам уже два месяца жалованья не платишь. Небось для этого своего Алёшеньки ты ничего не жалеешь. И конфеты ему даёшь, и деньги, и велосипед. А ещё Жадностью называешься!
— Ха-ха-ха! — захохотала госпожа Жадность.
От её громового смеха кошки-копилки бросились врассыпную, а мыши с писком разбежались по углам.
— Ах вы, глиняные мозги, ничего вы не понимаете! Что я ему даю, всё ко мне же и возвращается. Вот он, мой велосипед. Тут стоит. Вот они, мои денежки. Да он ещё бабушкины деньги сюда принесёт. Вот! — Госпожа Жадность с трудом перевела дух. — А потом, глядя на него, все ребята тоже начнут жадничать. Ведь жадность — это как болезнь, она заразная. Вот так понемногу, помаленечку все люди на земле станут жадными. А я буду всё расти, расти. Я стану больше этого города. Буду лежать огромная, как гора. Все люди станут моими рабами! Тогда вы уже не будете безработными копилками!
— Ничего у тебя не выйдет! — фыркнула кошка Мурка. — У твоего Алёшки есть девчонка Катя. Он как с ней поговорит, так ты сразу меньше становишься, а в кольцах уже не бриллианты, а стекляшки.
Глаза госпожи Жадности злобно блеснули.
— Это хорошо, глиняная Мурка, что ты напомнила мне о девчонке! Пора, давно пора с ней разделаться. Сегодня днём я слышала, как она пела песенку. У неё переливчатый звонкий голосок. Но я доберусь до неё и до её песенок!
Был вечер. На улице шёл дождь.
А на кухне плакала бабушка.
Она сидела за столом, положив голову на руки, и плакала. Вокруг на столе с грустным видом стояли немытые чашки и тарелки.
«Вот возьму и пошлю телеграмму, — думала бабушка. — На то они и родители. Пускай приезжают. Напишу так: «Выезжайте немедленно. Алёшенька тяжело заболел». Нет, так нехорошо получится. Они испугаются, разволнуются. Лучше напишу так: «Выезжайте немедленно. Алёшенька здоров». Нет, и так нехорошо… Да и денег у меня на телеграмму, кажется, уже не осталось. Алёша все забрал».
А Алёша между тем ходил по комнате и не находил себе места.
Ему было тоскливо и холодно. Он натянул на себя свитер, а сверху надел куртку, но всё равно не согрелся. Как будто острый кусочек льда, неведомо как, попал ему в грудь и теперь совсем заморозил его сердце.
За мокрым окном было темно и уныло. Только под фонарём было видно, как круглые пустые пузыри скачут по лужам.
— Надо к Катьке зайти. Пускай отдаёт мой гвоздь, — решил Алешка. — А потом можно и на чердак сходить. Деньги посчитать.
Алёшка заглянул на кухню. Бабушка всхлипывала, её плечи вздрагивали.
Алёшке стало её жаль. Захотелось подойти к ней, сказать что-нибудь такое, отчего она перестала бы плакать и улыбнулась.
Он постоял немного в дверях, но так ничего и не придумал.
Почему-то ему стало ещё холоднее и тоскливее.
Алёшка вышел на лестницу и поднялся на шестой этаж.
Катя сама открыла ему дверь.
— Как хорошо, что ты пришёл! — обрадовалась Катя. — Понимаешь, мама на работе, а у нас беда: потолок протекает. Наверно, в крыше дыра. Прямо не знаю, что делать.
Она схватила Алёшку за руку холодной мокрой рукой и потащила за собой.
— Вот! — сказала Катя и показала на потолок.
По потолку растеклось большое зелёное пятно, похожее на толстую лягушку. И как будто эта лягушка только что вылезла из пруда, потому что с неё всё время капала вода. Стол был сдвинут с места. А на столе стоял таз.
Кап! Кап! — звонко стучали капли, падая в таз. Словно они были стеклянные и разбивались.
