Правда как истина, беспощадная методика по отношению к самой себе? Если так, то я сама довольно нелицеприятно смотрю и на себя, и на ближайшее окружение, и на то, что расположено со мной рядом. Я очень прямолинейна. И наводить беспощадный луч еще точнее — я в этом не заинтересована.
Нет, я гуманист. Я могу придержать язык по отношению ко многим вещам. А могу и спустить тетиву. Со мной мало кто лукавит. Я и в детстве воспитывалась в прохладной обстановке, мало чем декорированной. Я так росла, и мои дети тоже так растут. Я далеко не сиропна, я очень малокомплиментарна. Я помню, как после моих слов похвалы: «Молодец. Этот рисунок — высший класс» — с невозмутимым видом, стальными нотками в голосе, — по лицам детей пробегала легкая судорога счастья. Они чуть не жмурились от того, насколько их ослепляло внезапное солнце моего одобрения. Да. Так я устроена.
Маска — чудесная вещь. Это образ. Это часть артистического мира, впоследствии перемещенная в мир реальный. Любой артистизм человеку медицински важен, просто для управления жизненным процессом, так же как музыкальность, как владение словом, науками, языками.
Я бы рекомендовала детям и всем еще не закостеневшим генерациям работать со своим образом. Для этого нужны книги, стихи, драматургия. Отчего так тотальна любовь к старой мировой драматургии? Потому что многим льстит увидеть себя Офелией или Джульеттой. Неважно, что будут драматические решения под конец — эта изумительно, ослепительно прожитая за полтора часа судьба производит на человека молниеподобное впечатление.
Лично я обожаю сюжеты раздвоения личности, как история Джекила и Хайда, история Дориана Грея. Маска — это чудесная инвестиция. Можно вложить совсем чуть-чуть в детские годы, а извлечь неслыханно.
Играю ли я? Натягиваю ли я что-нибудь на физиономию?
Самую каплю. Меня не украсит, если я сдеру какие-то последние оболочки с физиономии. Я же сказала: хорошая вещь — артистизм. Я — поклонник масок.
Это пустяк-вопрос, Дима, пустяк-вопрос, абсолютно.
И то и другое, если угодно.
Если разбирать подробно, довольно хмурая девочка лет 14, она смотрит с недоверием и большим желанием довериться. Она смотрит с поиском, с недовольством внешней средой и с укором в сдвиге бровей. «Научись слушать людей. Научись рассматривать в себе тех, кто смотрит на тебя. Исследуй окружающий мир», — сообщает мне девочка из зеркала много лет.
Чудесный вопрос. С лицом я имею давние нелицеприятные отношения. Я не люблю свой облик, не люблю зеркало, не люблю себя телесно. Что касается лица — никаких сомнений в том, что закладка родительская. Я смахиваю лицом на облик своего папы и гораздо меньше напоминаю свою маму, но и ее черты есть тоже. Я нахожу сходство с бабушками-дедушками, вглядываюсь в лица родни столько, сколько живу, — я страшно неравнодушна к этим вопросам. Сегодня, когда я уже устала рассматривать физиономии моего потомства, я изучаю лица внуков. И в восторге от факта эволюции.
У меня строгие отношения с собой. Строгие и суровые. Через всю жизнь они такие. Самолюбовь спрятана так, что не отыщешь. Но зато мое достижение последних лет в том, что я стала себя не то что щадить, а целенаправленно жалеть. Жалеть и даже хвалить.
Я совсем вне ее живу. Но торопливо добавлю, что не нуждаюсь в ней.
