Я ни о чем не хочу ругаться, но иногда приходится. И сказать, о чем конкретно, трудно, потому что это самое «о чем» обычно навязывается со стороны. Если обобщить, я хочу ругаться больше всего о человеческой глупости. Я большую часть дурных человеческих поступков объясняю не злым умыслом, не каким-то заговором, а глупостью. Очень много дураков кругом.
Я вовсе не уверен в том, что я прав.
И в этот момент я не уверен, что я прав. Я, собственно, потому и пишу, что я не уверен, что прав. Мне кажется, тот, кто уверен в своей правоте, особенно и сказать ничего не может, он уже уверен. Мне кажется, человек, который что-то говорит или пишет, делает это потому, что самому себе хочет что-то объяснить, самому себе хочет задать какой-то вопрос. Уверенность в своей правоте — это признак некоторой тупости. Мне кажется, что и я сам, и человек, с которым мне хочется и интересно разговаривать, — это человек рефлексирующий. Это человек, не уверенный в своей правоте.
Этот инструмент называется «опыт». Без опыта ты не знаешь. Как узнать, что ты ошибаешься, — ты прикоснулся к горячему утюгу и быстро понимаешь, что ты ошибся. Ты съел слишком много немытых фруктов, обязательно поймешь на следующий день, что ты ошибся. Только так.
Не знаю. Мне хочется им быть, но я в этом совершенно не уверен. Я рефлексирующий человек, поэтому я размышляю сам на тему, хороший ли я человек, и далеко не всегда в свою пользу. Все время вспоминаю какие-то вещи, которых стыжусь, когда надо было бы не так поступить, не то сказать. Не знаю, хороший ли я человек. Об этом лучше рассуждать не самому человеку.
Дело в том, что значение этого слова менялось со временем. Когда-то совестью считалось религиозное чувство. Оттуда были законы о свободе совести и так далее. Но в светском варианте совесть — это способность к стыду, способность стыдиться неблаговидных поступков, способность из каких-то вариантов решений и поступков выбирать тот, за который тебе не придется краснеть.
Честь — это двоюродная сестра все той же совести. В наше время представления о чести — это некоторая забота о собственной репутации.
Да, конечно.
В глазах других или в своих глазах?
В своих. И других тоже. Я уважаю мнение очень многих людей. Тем более что для меня, как и для многих других, репутация — это символический капитал. Иногда бывают случаи, когда она конвертируется в несимволический капитал. Если у человека есть репутация, ему доверят свой кошелек — говоря условно, метафорически.
Я считаю, что нет, во всех смыслах этого слова. Хотя я сначала хотел ответить: нужно или нет верить в сказки, зависит от того, кто и с какой целью тебе эту сказку рассказывает. В детстве в сказки верят, иначе бы не было сказок. Но каждый человек достигает того возраста, когда надо перестать верить в сказки, и чем раньше это произойдет, тем будет лучше. То есть вера в сказку — это, собственно, и есть детское состояние человека, независимо от того, сколько ему лет. Есть люди, которые верят в сказку и в 80 лет.
Нет. Это инфантильность.
Дело в том, что среди верящих в ту сказку, о которой вы говорите, то есть в религию, было огромное количество великих философов, или Бах с Моцартом. Все-таки это не вполне сказка. Сказка — только сточки зрения атеиста, атеизм возник всего лишь в XVIII веке, а религия была мощным движущим механизмом для мысли, для творчества, для благородного человеческого поведения и так далее. К религии не надо относиться как к сказке, это неправильно. Сказка — это сказка.
Религия обожествляет Бога. Сказка склонна обожествлять человека, и это неправильно. Вера в Сталина — это сказка, а вера в Христа — это не сказка.
Я человек неверующий, но очень уважаю верующих людей. Я готов признать, что мое неверие — мой ущерб, что я не способен к этому. Но я понимаю Бога как любовь.
