— А ты правда можешь смотреть под водой? — спросил Лейф Туре.
— Да, — ответил я. — Надо просто держать глаза открытыми.
— Но глаза же щиплет, — сказал он.
— Мне не щиплет, — сказал я, довольный, что он меня об этом спросил.
Мы попробовали нырять, как аквалангисты: лечь на воду, а потом устремиться вниз, задрав ноги над водой. Ни у кого из нас это не получилось, разве что у Гейра. У него в воде вообще все выходило лучше всех.
К тому времени, как раздался свисток, сзывая нас туда, где лежали тонкие синие матрасы, чтобы отрабатывать плавательные движения, я успел почти забыть про шапку. Но тут ко мне подошла Мариан:
— Почему у тебя женская шапочка? — спросила она. — Ты что, так любишь цветочки?
— Все, кончаем про эту шапочку, — сказала тренерша, оказавшаяся у нас за спиной. — Договорились?
— Да, — сказала Мариан.
Мы легли на матрасы и некоторое время дрыгали ногами и руками, как большие бледные лягушки. Тренер расхаживала вокруг и поправляла, если кто делал неправильно. Затем нас снова пустили в бассейн, каждый должен был взять доску и учиться работать ногами. Мы немного позанимались в воде, и тут вдруг оказалось, что урок кончился. Затем нас собрали ненадолго возле бассейна, где тренер нас похвалила, сказала, чем мы будем заниматься в следующий раз, и напомнила, чтобы мы не забыли пойти под душ, и после этого мы пошли в раздевалку. Я сел на скамейку и только собрался засунуть резиновую шапочку в пакет, как вдруг ко мне подскочил Сверре и выхватил ее у меня из рук.
— Дай посмотреть! — крикнул он.
— Нет, — сказал я. — Отдай шапку.
Я протянул за ней руку, но он отскочил. Надел шапочку сам и начал расхаживать в ней, виляя задом.
— Ах, какие чудесные у меня цветочки на шапочке, — приговаривал он девчоночьим голосом.
— Отдай, говорю, — сказал я, вставая.
Он снова пошел, виляя.
— У Карла Уве бабья шапка! У Карла Уве бабья шапка! — повторял он снова и снова. Когда я подбежал к нему, он сорвал шапку со своей головы, протянул мне и тут же отдернул руку.
— Отдай! — сказал я. — Шапка моя.
Я снова потянулся, чтобы ее забрать, но Сверре перебросил ее Юнну.
— У Карла Уве бабья шапка, — пропел он.
Я повернулся к нему и попытался ее выхватить. Он схватил меня за плечо и стиснул, помахивая шапочкой у меня перед носом.
Я заплакал.
— Верни сейчас же! — закричал я. — Отдай мою шапку.
Я уже почти ничего не видел от слез.
Юнн снова перебросил шапочку Сверре.
Тот выставил ее на поднятой руке и стал разглядывать.
— Гляньте-ка, до чего красивые цветочки! — сказал он. — Просто прелесть!
— Да отдай ты ему, — сказал кто-то. — Он и так уж ревет.
— Ой, бедненький крошечка! Хочешь, чтобы тебе отдали шапочку? — сказал он и швырнул ее на мое место.
Я подошел к скамейке, сунул шапочку в пакет, схватил полотенце и пошел в душевую, постоял несколько секунд под струями теплой воды, вытерся, оделся и первым вышел из раздевалки, надел оставленные в прихожей сапоги, открыл стеклянную дверь и вышел на асфальтированную площадь, покрытую глубокими, рябыми от падающего дождя лужами, они почти сливались с асфальтом и только чуть больше блестели. На площади не было ни души. Я отошел подальше к зданию школы, почти такой же, как наша, и увидел зеленый мамин «жук» на том же месте, на котором она нас час тому назад высадила.
Я открыл дверцу и залез на заднее сиденье.
— Привет! — сказала мама, обернувшись ко мне. Лицо ее освещал свет фонаря, нависшего над крышей школы, словно гриф.
— Привет! — сказал я.
— Хорошо прошло?
— Ну да.
— А где Гейр и Лейф Туре?
— Сейчас придут.
— Ну как, научился плавать?
— Почти что, — ответил я. — Но плавали мы в основном посуху.
— Посуху?
— Да. На матрасах. Разучивали движения.
— Ах, вот что! — сказала мама и повернулась вперед. От сигареты в ее руке столбом поднимался густой дым, повисая под скошенным внутрь ветровым стеклом. Затянувшись разок напоследок, она выдвинула маленькую металлическую пепельницу и загасила окурок. Из дверей бассейна высыпала целая орава ребят. По асфальту пробежал луч автомобильных фар, затем другой. Обе машины подъехали к самому подъезду.
— Надо сказать им, что ты стоишь тут, — сказал я, открывая дверцу. — Гейр и Лейф Туре, — крикнул я. — Машина здесь.
Они обернулись на мой голос, но не сразу пошли, а еще постояли с компанией, собравшейся у подъезда.
— Гейр и Лейф Туре! — крикнул я. — Давайте сюда!
Тут они пошли к нам. Сначала сказали что-то остальным ребятам, затем потрусили оба через площадь. Белые пакеты, качавшиеся у них в руках, — единственное, что отражало свет, — напоминали головы.
— Здрасте, фру Кнаусгор! — сказали они.
— Здравствуйте, — сказала мама: — Ну как? Здорово было?
— Да-а, — протянули они и посмотрели на меня.
— Да, было здорово, — сказал я. — Но там действительно строго.
— Строгий тренер попался? — спросила мама, трогаясь с места.
— Не тренер — тренерша.
— А-а, — сказала мама.
