– Давайте самый тревожный эпизод. Вот который вас выморозил и заставил искать еще кого-то. Только подробно.
– О, это очень просто! – она вроде бы тоже приободрилась, промокнула глаза и нос платком. Но глаза – круглые и испуганные. – Представьте: я заглядываю к нему в комнату, он сидит перед компьютером… Знаете, сейчас дети все больше в телефонах своих, а он нет – всегда предпочитает перед большим экраном, если можно. И уроки делать, и вообще все.
«Ага, – отмечаю я для себя. – Все не так-то и плохо. Владислав учится в школе, делает уроки, пользуется компьютером».
– Правда, у него компьютер почему-то на полу стоит, в углу, а он перед ним иногда даже лежит – на коврике, разложит все там и говорит: «Мне так удобнее…»
– И вот вы заглянули в комнату к Владиславу… – напоминаю я.
– Ну да. А он в больших наушниках, меня не видит и не слышит. И вот он говорит, непонятно кому, но смотрит вроде бы на экран (на экране такой ромбик объемный плавает): «Может быть, ты согласишься пожить и во мне тоже? Я думаю, это было бы интересно и для тебя, и для меня, расширение возможностей, обещаю без необходимости тебе не мешать»… Я сейчас воспроизвела практически дословно. Там было и дальше что-то еще в том же духе. Но я уже не выдержала, подошла и спрашиваю: «С кем ты разговариваешь?!» Он повернулся и сначала заорал: «Не твое дело!» (лицо прямо перекошенное все) – а потом, видимо, взял себя в руки и сказал: «Ты все равно не поймешь. Выйди отсюда и закрой дверь. Я тысячу раз просил вас стучаться». – А какой, скажите мне, смысл к нему стучаться, если он все равно в наушниках и ни черта не слышит?
– До этого эпизода были галлюцинации, голоса, бред внедрения и всякое такое?
– Нет. Только сейчас началось, в том-то и дело. Я побежала к психиатру, он говорит: надо госпитализировать, пока чего-нибудь не случилось.
– Уже были госпитализации?
– Одна, в десять лет. Его тогда из школы попросили уйти. В больнице якобы пытались разобраться с диагнозом. Мы потом его полгода в себя приводили. Он сидел на кровати и не разговаривал почти.
– Когда вы, семья, поняли, что с вашим ребенком что-то не так?
– Да лет в пять, наверное. До этого думали – такой характер. Если его не трогать, так и он никого не трогает. Все вроде понимает. Говорит, когда ему что-то надо. В садике нам сказали – покажите вы его кому-нибудь. Ну мы пошли, а нам сразу – да он же у вас аутист! Мы так и сели. Потом отец сказал: «Ерунда это все какая-то! Мальчишка как мальчишка! Просто упрямый».
– В школе?
– В школу он пошел по возрасту, в обычную, во дворе. Умел читать и писать. И тогда же, в первом классе, он придумал свой язык. Точнее не язык, а письменность.
– Поясните.
– Он придумал буквы и знаки. Свои собственные. Он нам с отцом объяснил – тогда он еще думал, что мы можем его понимать. Там были и звуки, и еще несколько знаков, которые определяли самые распространенные слова и связки. И еще важно было – что над чем находится, каждая строчка это как бы три уровня. Всего знаков было семьдесят два. Он обучил на них писать двух своих друзей, и они втроем переписывались своим тайным шрифтом.
– У Владислава в школе были друзья?
– Да, было двое. Они ему в рот заглядывали, он все время что-то им рассказывал и придумывал. Один из них сейчас живет в Германии, и они иногда до сих пор присылают друг другу письма, написанные той детской азбукой. Поздравления с днем рождения и еще что-то. А второй в какой-то момент переметнулся и стал во главе тех, кто Владика травил.
– Когда началась травля?
– Ну вот где-то в конце третьего класса, наверное. Учительница тогда тоже честно сказала: «Я от него устала».
– Почему? Что он делал?
– Да, в общем, ничего такого. Не бегал, не орал, не хулиганил. Но он выполнял задания на уроке только тогда, когда ему хотелось. Это было приблизительно в половине случаев. Иногда мог напевать себе под нос. Разрисовывал картинки в учебниках. Пару раз нарисовал неприличные карикатуры. Выписал в столбик в тетрадке матерные слова и разобрал их по составу – ну, корень, приставка, суффикс и все такое. Правильно. Учительницу раздражало, конечно. И когда дети припечатали: придурок! – она особенно и не возражала. Сказала, что по вашему сыну с самого начала плачет спецшкола.
– Но?..
– Но он усваивал основную программу на твердую четверку. А по биологии, географии, физике и химии в третьем классе знал больше восьмиклассника (они его как-то на перемене позвали и проверили).
– Вы сменили школу?
– Да. После больницы он отказался в ту идти.
– Сейчас где Владик учится?
– Это вроде как домашнее обучение, но мы приписаны к школе, он туда ходит на некоторые уроки и там же сдает все.
– Успешно?
– Вполне. Но вот последнее время говорит: мама, папа, ну неужели вы не понимаете, какая все это фигня – все это обучение по учебникам и предметам?
– Это как-то связано с его нынешними бредовыми идеями?
– Думаю, да.
– Озвучьте свой страх.
