Подпись мистера Беллами занимала едва ли не больше времени, чем вся остальная процедура ознакомления с заявлением и причинами, указанными в нём. Доминик собирался пропустить один практикум и семинар вдобавок, так что просто откосить не вышло бы при всём существующем желании. Преподаватель провёл по волосам, чуть более спутанным, чем обычно, рукой, оставляя последние завитки на первом документе, и тут же принялся за второй, подталкивая первую копию к Ховарду.
– Merci, – кротко произнёс Ховард, невольно разглядывая большую Б и невероятное количество замысловатых изгибов. Такую подпись точно не подделать.
– Ce fut un plaisir, Dominique.
Как может мистер Беллами, который слегка шепелявит и оглушает в потоке речи фонемы родного языка, так великолепно владеть иностранным? Человек-феномен.
Мистер Беллами тут же вернулся к своей, без сомнений, важнейшей работе, от которой его оторвали глупыми отговорками (но, по крайней мере, сработавшими), но снова поднял взгляд от документов на застывшего перед ним студента. Смотрел чуть свысока ввиду подиума, на котором стояли массивные столы, образующие кафедру, а Доминик, в свою очередь, следил за однообразием за окном, оказавшись поглощённым в серый, безрадостный пейзаж. Погода далеко не баловала солнцем, но было хотя бы тепло.
– Si vous avez des soucis quelconque [*]… – начал преподаватель, но Доминик лишь покачал головой, пытаясь разрешить в своей голове нехитрое уравнение. И чаша весов на стороне «за» перевесила.
– J’en ai certains, concernant mon meilleur ami. Mais je pense qu’on ne peut compter que sur nous même pour nous en sortir. Quoi qu’il en soit, merci de vous en préocuper. [**]
– Non, pas du tout. J’espère que vous saurez y faire face, mon brillant élève[***], – по недосказанности Доминик мог лишь понять, что мистер Беллами в такой ситуации не ориентировался, как и любой человек, не желающий залезать дальше черты приличного в чужих отношениях. От последнего обращения он замер, не выдерживая и опуская взгляд в пол. – Не смущайтесь лишний раз, – вдруг перешёл на родной язык Беллами. – Из вас вышел бы прекрасный методист.
– Увы, я слишком практик для этого, – на это преподаватель лишь кивнул, будто подтвердив собственные предположения, – люблю резать по живому.
– Вот с этим будьте осторожны, – приподнял уголки губ методист, что само по себе делало замечание ироничным.
– Благодарю, но хороший экспериментатор не требует предупреждений об опасности, – Доминик улыбнулся широко, не стесняясь откровенного намёка на собственную настойчивость.
– Готовьтесь к лекции, Доминик, – прищур его глаз окончательно вселил в Ховарда ощущение того, что он самоутвердился в глазах преподавателя.
Не произнося больше лишних слов, он отвернулся от покачавшего головой мистера Беллами, усмехающегося самому себе без внимательного взгляда серых глаз, и почувствовал себя так, будто вступил на полосу времени за точкой невозврата. Что-то определённо происходило, что-то творила и выкручивала судьба, пока что не давая ему возможности хотя бы представить, что именно вскоре будет поджидать его на углу.
Он немного поскучал на своём месте, затем решил пропустить ещё по сигарете с кем-нибудь из случайно встреченных знакомых (корпус, именуемый на самом деле колледжем, был уже знаком ему по лицам). Его мысли возвращались в большую аудиторию, где, склонив голову над бумагами, сидел мистер Беллами и что-то писал не самым аккуратным из почерков.
В подобное окрылённое состояние Доминика привела лишь простая похвала, и не нужно было воспринимать нескончаемый эмоциональный контент, когда произнесено было всего несколько предложений, наиболее честно отражающих суть отношения преподавателя к нему. Этого одобрения не хватало уже давно, ведь любой другой профессор не задевал бы сферу личных отношений со столь хрупким балансом между делами особыми и публичными.
Успешно пообщавшись с едва ли не десятком человек за небольшой перерыв в двадцать минут перед началом лекции (а впрочем, никто из тех студентов не мог заменить Эдварда ни на одну сотую), Доминик заглянул к Хелен за кофе, который та предоставила ему в долг под честное слово, и вошёл в аудиторию уже в тот момент, когда мистер Беллами о чём-то интеллигентно спорил с одним из студентов на первом ряду.
– Позвольте, останемся каждый при своём мнении. Хотя, если бы вы назвали хоть одну причину моего недовольства этой системой, а я бы в ответ парочку из ваших, то мы могли бы выделить какой-то экстракт из общих потребностей, – Беллами улыбнулся, закончив витиеватую фразу беспроигрышно. Парень сразу же замолк, склоняя голову набок и взглядом путешествуя в дальний угол помещения, чтобы там предаться размышлениям.
Все молчали; Доминик хотел спросить, что он пропустил, но не смел нарушить мёртвую тишину. Внезапный грохот в коридоре вывел всех из состояния почти что транса. Беллами снова оглядывал всех и каждого в отдельности, не обходя взглядом и Ховарда.
– Осторожнее с горячими напитками, миссис Грейс будет очень недовольна, – начал он, вновь опираясь костяшками в столешницу. – Вольно.