– Верну ему. Он помнит, он всё помнит, – улыбнулся Эдвард, подхватывая один из уже готовых бутербродов и получая за это лёгкий укоризненный шлепок по руке от Доминика. – Я знаю, что достал тебя. Поэтому мы будем танцевать.
Харрисон исчез в дверном проёме, что-то развернул, судя по звукам, в небольшой гостиной, вызывая у Доминика, укладывающего бутерброды на тарелку, обречённый вздох, и вскоре из темноты раздался ненавязчивый электронный бит. Судя по простому звучанию, песня была из самых ранних, но Ховарда не особенно интересовало творчество культовых исполнителей, пока он не чувствовал, что под песни можно танцевать.
Спустя половину бутылки, конечно, он смог бы танцевать под что угодно, и потому Эдвард воспользовался случаем, подхватывая Доминика за руки и выводя на потёртый ковёр. Одним щелчком пульта он задал ритм всему происходящему далее, и Ховарду спустя пару минут не казались скучными те же песни, под которые начиналась небольшая, домашняя попойка. Таких у них было за пять лет знакомства не счесть, но чем-то в этот вечер Харрисон подкупал – то ли своей уверенностью в том, что тому вечеру было суждено что-то изменить в его сознании, то ли не исчезавшей из его движений лёгкостью.
Доминик был активной личностью в любых вопросах, легко внедрялся в любые группы, любил выводить людей из заблуждения, в общем, наслаждался возможностью проявить инициативу в любом вопросе, но в танце совершенно менялся местами с Эдвардом, в этом плане бестолковым. Эдвард вёл. Доминик чувствовал себя году в восемьдесят седьмом. Он даже попытался прикинуть, сколько лет было мистеру Беллами в то время, и не смог – его тело уже сопротивлялось любым попыткам контроля, несмотря на совсем небольшое количество выпитого.
– Но мне всё недостаточно, никак не получить сполна! – профальшивили оба, обнимаясь в танце, и рассмеялись, не прекращая двигаться под заурядный бит.
– Курить? – предложил Доминик, получив по-девичьи радостный поцелуй в щёку.
– Да! Вечеринка только начинается, – рассмеялись в ответ, пошатнувшись в сторону выхода.
И всё-таки вечеру было суждено закончиться утром, и не самым радостным из всех возможных вариантов. В задымлённой гостиной (благо, дым был лишь сигаретным, и ничего более они не смогли вытворить пьяными руками), лёжа на полу, студенты встречали рассвет под последние отзвуки неизвестно как вклинившейся в момент, тихой песни.
– Притворяйся дураком, играй грязно – мне нравится это, – бормотал Эдвард слова. Кажется, за прошедшие полгода он успел разучить всю дискографию наизусть.
Доминик не понимал до конца, что произошло, но Эдвард каким-то невероятным способом лишь усилил в нём чувство душевной тревоги, когда как сам был абсолютно спокоен, погрузившись в своего рода аморфное состояние. Доминику казалось, что Харрисон сыграл роль донора, накачав его сполна ненужными эмоциями, и тем вызвал ответную реакцию.
– Нет, – сказал Ховард, потянувшись, чтобы с досадой обнаружить отсутствие в пачке сигарет.
– Что, нет? – прошептал Эдвард.
– Диск остаётся у меня.
____________________________________________________________________________
[*] Если у вас есть какие-то проблемы…
[**] Найдётся. Особенно касательно моего лучшего друга. Но, думаю, в этой ситуации помочь себе сможем только мы сами. В любом случае, спасибо за беспокойство.
[***] Пожалуйста. Надеюсь, вы удачно выкрутитесь, мой способный студент.
[****] Ясненько вам?
========== О дружбе ==========
Последние приготовления были завершены вовремя. Хотя и пришлось пару раз поспорить с Честинг за главенство - девушка явно не понимала, почему ей не позволяли руководить совместной работой птенчиков мистера Беллами (на самом деле лишь потому, что так хотелось Доминику Ховарду). Доминик с удовольствием погрузился в сбор документов и организацию совместных мозговых штурмов, то и дело заслуживая внимательный взгляд преподавателя. Это взаимодействие всё больше и больше становилось похоже на игру – оба соревновались в меткости взглядов, считая, что замечают и игнорируют лишь взгляды другого, а свои оставляют вполне незамеченными.
Эдвард же переживал не самые приятные времена, ведь после третьей посещённой лекции Доминик не выдержал потоков иностранной речи, вгоняющих его в состояние лишней загруженности, хотя студент и понимал – самое время было начать более усердно изучать ещё один язык. Откладывать это дело было бесполезно – магистерскую работу о сравнении языков и различии методов их преподавания все равно нужно было писать в следующем году .
Тем временем Доминик сидел за кафедрой на стуле мистера Беллами и листал его инстаграм. За окном нещадно лил дождь, Плимут входил в сезон одних из не самых своих приятных погодных условий: температура была недостаточно низкой для нормального снега, поэтому приходилось довольствоваться серыми днями и слякотными дорогами.
– Доминик, – послышался спокойный голос из лаборантской. – Принесите мне серую папку.