Он уже собрался было засунуть в карман пачку, которую опасно оставлял на столе, создавая вид беспечного молодого человека, но его остановили, положив руку на плечо. Доминик знал, что за этим последует. Неясные разговоры, расширенные зрачки, блестящие глаза. Он уже слишком много раз обманывал мать, чтобы не знать. Но этот экземпляр предлагал две небольшие розоватые таблетки в пакетике, прямо посреди бара.
Доминик хмыкнул, позволяя незнакомцу увлечь его в поток бредовой болтовни, которую он сам вряд ли осознавал. Не из самых опытных, парень, возможно, был старше его всего на пару лет, и надеялся (это было заметно по его мимике и телодвижениям), что Доминик расплатится не обычной бумажкой, а чем-то более интимным.
Прямо на глазах у своего новоявленного знакомого Доминик закинул таблетку за щёку, хотя сомневался в том, что это было именно то, о чём он подумал. Парень пытался обвить его руками уже спустя пару минут, но Доминик держался неприступной крепостью, гордо отворачивая нос и не чувствуя совершенно никакого эффекта. Тем временем этот взъерошенный «знакомый» очень умно поступил, отправившись в туалет, оповестив об этом Доминика, и, что самое главное, оставив его подумать до его возвращения.
Обернувшись через плечо, Доминик убедился, что непонятный тип действительно удалился, и смылся на танцпол. Спустя десять минут тщетных поисков, он просто постарался зарыться поглубже в толпу – это всегда спасало от нежелательных связей с кем-либо, и начал танцевать, повинуясь тому тёплому чувству, нарастающему где-то в ногах и кружащему, окатывающему тело постепенно, словно волной. Через пару песен, которые очень Доминику понравились (играла не простая унца-унца, а довольно популярные в узких кругах композиции, безо всяких ремиксов), его обхватили поперёк груди и засмеялись в шею.
– Привет, дорогой!
– Я же просил тебя не пить много, – проворчал Доминик, но вскоре почувствовал, как бёдра Эдварда, повинуясь инстинкту, вдавливаются в его, и как это заставляет его двигаться в самой что ни на есть правильной манере.
– Веди меня, – он откинул голову на плечо Харрисона, слыша маниакальный смех того, оглушающий куда больше, чем музыка.
Чаще всего, когда они были в клубе, Эд любил привлекать внимание таким способом: втягивал обычно до поры до времени сопротивляющегося Ховарда в танец, а после того, как совместные движения хорошенько разгоняли этанол по крови, целовал его так, что окружающие просто начинали завидовать. В этот раз Доминик и сам не сильно сопротивлялся, позволяя чужому языку исследовать свой рот, а рукам направлять бёдра. И он знал, что они выглядели чертовски сексуально.
Этого было не отнять у них обоих, и Доминик прекрасно это понимал, растворяясь в дымке ощущений – Эдвард точно так же подвержен самолюбованию, как и сам он, да и мог похвастаться абсолютным отсутствием комплексов. По крайней мере, до тех пор, пока не начал гнаться за мечтой, для достижения которой он абсолютно не был пригоден.
Доминик никогда бы не признался в этом Эду, но в гей-клубах всегда было веселее. Люди с удивительной неизбежностью находили необходимое в других, в зависимости от целей на вечер. Те, чьё внимание и участливые уши можно было купить за пару бокалов, другие, увлекающиеся приключениями длиной в одну ночь, танцоры или заядлые и пафосные курильщики на тёмных диванчиках в углу – здесь обнаруживались абсолютно разные люди.
И всё же музыка была тем, что заводило сильнее всего. Доминик уже не отрицал очевидного – он был ужасно возбуждён, хоть и не в той конкретной части тела.
My world is getting smaller every day-ay-ay-ay
And that’s okay
И отрывистый гитарный ритм явно не облегчал нарастающего нетерпения. Он тёрся об Эдварда так, как никогда не делал прежде, не давал ему даже отвлечься или посмотреть в сторону, хотя многие уже, вероятно, давно поглядывали на них. Не вероятно, а точно, и Доминик знал это. Он повёл бёдрами вверх, чувствуя, что у его лучшего друга только что на него встал, и он никогда не чувствовал себя лучше.
Но кое-что всё-таки заставило его оторваться от Эдварда и ринуться дальше в толпу. Он увидел, как тот самый парень, что дал ему таблетки, рассчитывая на ответную услугу, разговаривает с кем-то на подиуме, и он мог в любую минуту повернуться всего на шестьдесят градусов и увидеть его. Доминик поцеловал Эдварда в щёку напоследок, что-то сказал, но уже не разбирался даже в собственных мыслях; безумно хотелось трахаться.
Он направился в тёмный угол, рассчитывая найти там свой любимый уголок и отдохнуть, прояснить хоть что-либо, но вдруг оказался, завернув в узкий коридор, в тёмном помещении, где разглядеть вряд ли можно было хоть что-либо кроме движущихся так соблазнительно фигур. Он услышал позади себя тихие всхлипы молодого парня, впившегося поцелуем в своего знакомого на эту ночь, и Доминику хотелось сделать то же самое до безумия.