Он подбросил зажигалку на ладони, ещё раз крепко сжал и бережно положил на стол, стряхивая пепел в миску. В одной только майке становилось холодно и, заварив кофе, он направился в спальню, чтобы достать из шкафа костюм. Голова была блаженно пуста, только знакомые образы время от времени вызывали кривую усмешку.
Наскоро выпитый кофе, обжёгший язык, усиливал чувство самосознания и немало помог найти себя среди ноющей головной боли, немытой посуды и разбросанных вещей. Такая обстановка казалась ему адом на земле.
Горючего в баке оказалось едва ли достаточно, чтобы доехать до работы, но, во избежание ещё большего опоздания, он рискнул, прячась в своё Рено от начинающего накрапывать дождя. Солнце всё ещё пыталось объявиться на небе, то и дело заявляя лучами свои права, и тем более раздражало Мэттью. Он провёл по волосам рукой, понимая, что совершенно забыл про утренний парфюм, и это отнюдь не спасало от ужасного табачного душка, который обычно сопутствовал людям с куда более низким по общественным меркам социальным статусом.
Он притормозил на красный, копаясь по карманам в поисках жвачки, и закинул пластинку в рот, с недовольством понимая, что на ещё перекур времени и вовсе не оставалось.
Знакомые здания, знакомые лица, череда «доброго дня, мистер Беллами», быстрым шагом до преподавательской администрации.
Мистер МакСтивен не подвёл, впрочем, как и всегда; в нужные моменты он был прекрасной опорой, несмотря на свой ужасный характер. Мистер Беллами даже рад был его видеть, со вздохом облегчения пожимая ему руку. Он сжал ручку кейса покрепче, совершенно не доверяя себе, и был окинут сочувственным взглядом.
– Вы будто пережили все гражданские войны вплоть до шестидесятых годов, – ненавязчиво улыбнулся Стивен.
– Чувствую себя именно так, – заметил Беллами, слегка морщась.
– Ещё не начали, идёмте.
Он позволил коллеге положить руку себе на плечо и провести себя до нужной двери. Руки всё ещё тряслись, и мистер Беллами искренне надеялся, что, как обычно, обойдётся парой кивков и вымученной улыбкой на шутки декана.
Молча усевшись на своё обычное место, он позволил нудным обычаям обойти его стороной, хотя некоторые коллеги недоумённо косились на него. И всё же своим молчанием он никого не смог бы удивить – он делал так всегда. Зачем трепаться, если можно промолчать?
Промолчать о том, что он чуть не предался всем радостям полового акта со своим обдолбанным в доску студентом прошлой ночью. О том, что выпил и скурил больше, чем дозволено человеку для того, чтобы не сдохнуть в одиночестве. О том, что разнёс от приступа злости половину дома.
Он поборол желание сморщиться и уставился пустым взглядом куда-то между своих коллег, сидящих напротив. Блядский круглый стол. Блядское совещание.
– Сегодня, позвольте начать совещание с акта, одобренного управляющим аппаратом департамента высшего образования о…
– Опять будет читать нотации психологам, – фыркнул в его сторону Стивен и был прав. Эти люди считали, что им дозволено больше, чем остальным, ну а расплатой за это была получасовая головомойка три раза в год. Зато эти самые полчаса предоставляли возможность впасть в прострацию безо всяких последствий.
Однако когда речь зашла о расписании экзаменов, мистер Беллами сощурился, выжидающе глядя на заведующего кафедрой. Мистер Андерсон не заставил себя ждать, поднялся и, поблагодарив за внимание, начал перемывать косточки молодым преподавателям.
– Ещё пара слов о должниках, – он перечислил все фамилии со свойственной ему дотошностью, и, дойдя до последней, вопросительно глянул на мистера Беллами, – Доминик Ховард, под руководством мистера Беллами. Мистер Беллами?
Он поднялся со вздохом.
– Да, мистер Андерсон.
– Разъясните ситуацию, пожалуйста.
Со спокойной уверенностью в том, что никто не скажет и слова против, он с расстановкой сказал:
– Имею честь предоставить мистера Ховарда на комиссионные. Пересдача установлена миссис Краулиц. Помимо участия в общественных мероприятиях, студент отличился прекрасной успеваемостью и, с позволения сказать, работоспособностью, – мистер Андерсон уже с середины начал кивать, – не вижу никаких причин задерживать подачу документов.
– Благодарю вас. Присаживайтесь, пожалуйста.
Он прочистил горло и провёл ладонями по пиджаку, садясь. Такие же скучающие взгляды остальных блуждали по всему коллективу, и Мэттью довольно дёрнул правым уголком губ. Никому не было дела до его дел. Никто даже не потрудился заподозрить что-то неладное. А стоило им поднять документацию, и ему сделали бы первый выговор.
Он не знал, что заставило его помочь этому молодому человеку. Обычно подобное вмешательство было ниже его принципов, но что-то в обманчиво наивном взгляде Доминика Ховарда всегда удивляло. Оснований опасаться «предательства» не было. Если бы не одно «но».