— Что будем делать? — спросил землянин.
Маркус вздохнул.
— Следуем дальше. Посмотрим, куда они идут. Это может оказаться важным.
Он подумал еще секунду и добавил:
— Отправь гонца к командующей. Пусть передаст, что ситуация изменилась. Думаю, нам понадобится поддержка.
========== Глава 24. Ultionis ampersand justicia ==========
— Облейте ее водой, — сквозь туман в ушах услышала Элайза. — Не хочу, чтобы она отключилась раньше времени.
Поток ледяной воды обрушился на голову и заставил снова кричать — на сей раз от ужаса, пронзившего измученное тело. Элайза плохо соображала, лицо Офелии расплывалось перед ней, становилось размытым, нечетким.
— Ну, как тебе, сладкая? Нравится?
Если бы могла, Элайза плюнула бы ей в лицо. Но во рту было сухо, настолько сухо, что, кажется, даже язык начал исходить трещинами и нещадно саднить.
— Держите ее за ноги.
Она почувствовала мужские руки на лодыжках и снова начала кричать. Понимала, что это доставляет Офелии еще большее удовольствие, но знала: если не кричать, если заталкивать крик обратно в глотку, то будет еще хуже.
— Тебе нравится, — промурлыкала Офелия, касаясь ее. — Во всяком случае, твоему телу — точно.
Элайза закрыла глаза, чтобы не видеть ее лица, но сильный удар обжег ее щеку, и глаза пришлось открыть.
— Ну, что ты, сладкая? Я хочу, чтобы ты смотрела на меня. Я хочу, чтобы ты меня запомнила.
— Я запомню тебя, сука, — прохрипела Элайза. — Клянусь, я запомню.
— Очень на это надеюсь.
Она пыталась отключиться, разорвать связь сознания с телом, но не могла. Это чертово тело послушно отзывалось на все, что делала с ним Офелия — отзывалось как умело, как привыкло. И Элайза ненавидела его за это.
В ее голове адским потоком смешивалась ненависть и желание, ярость и возбуждение, и этот поток был хуже всего, что происходило до этого в ее жизни. Как будто она предавала саму себя, как будто реакцией тела она говорила: «Да, ты можешь сделать это со мной».
— Переверните ее на живот, — скомандовала Офелия.
Грубые руки снова схватили Элайзу, и она закричала, пытаясь вырваться, но солдаты держали крепко. Ее живот уперся в сиденье стула, голова безвольно опустилась вниз. Один из солдат держал ее за шею, другой — придерживал ноги.
— Так еще лучше, правда, сладкая? — проворковала Офелия, наклоняясь, чтобы шептать на ухо. — Как ты хочешь? Пожестче?
Невыносимая боль как будто разорвала ее на ошметки. Она не знала, что было хуже: мужские руки на шее и ногах, или женские — там, где их никак, никак не должно было быть, там, куда они проникали с силой, с яростью, стараясь причинить как можно больше боли.
— Мне не нравится, что ты не помогаешь мне, — Элайза могла бы поклясться, что в этот момент Офелия обиженно надула губы. — Давай так: или ты будешь помогать, или я прикажу притащить сюда твоих друзей, и мы продолжим вместе с ними.
Крик снова вырвался из горла, и Элайзе показалось, что ее губы сейчас порвутся от того, как ужасно, как отчаянно открылся рот, выпуская этот крик наружу.
— Решай, сладенькая. Зовем друзей или продолжим наш милый тет-а-тет?
Она задергалась всем телом, понимая: то, чего хочет Офелия, — это конец. Если она подчинится, если даст ей это, то никогда больше не сможет смотреть на себя в зеркало, не сможет смотреть на Алисию, вообще ни на кого смотреть не сможет.
— Нет, дорогая, я не это имела в виду, когда говорила о помощи. Не надо крутиться, ты все равно не вырвешься. Просто подвигайся мне навстречу, хорошо?
Черт бы ее побрал, она звучала ласково! Чертова сука звучала ласково и нежно, и это погружало в еще большее безумие, в еще больший ужас. Но Элайза не могла сдаться. Она до крови прикусила губу, чтобы не шевелиться, чтобы не отдать этой твари последнее.
— Приведите девчонку, — услышала она. — Пусть девчонка посмотрит.
Боже, Рейвен. Вначале уход Финна, потом смерть Финна, а теперь — это? Сможет ли она с этим справиться? Сможет ли это пережить?
Элайзу захлестнуло новым потоком боли: Офелия не останавливала своих движений, она распоряжалась, продолжая двигать руками, а через несколько секунд Элайза услышала крик, ставший отражением ее собственного:
— Господи, что ты делаешь? Отпусти ее!
Она не могла видеть Рейвен — солдат по-прежнему держал ее за шею, не давая поднять голову, но она могла ее слышать. Слышать ужас в ее словах, слышать ее тяжелое дыхание, слышать рыдания, вырывающиеся наружу.
— Остановись! Прошу тебя, не надо!
— Что такое? — Офелия как будто удивилась. — Разве ты не видишь? Девочке нравится то, что я делаю. А я люблю послушных девочек. И она будет послушной, о, еще как будет.
Боль вдруг сменилась влажностью и Элайза поняла, что Офелия целует ее. Это было еще хуже, еще гаже: как будто она и впрямь соглашалась на все происходящее, как будто это и впрямь происходило по ее собственной воле.
— Видишь? — Офелия поцеловала снова. — Я забочусь о ней. Хочу, чтобы ей было хорошо.
