— Белл не знал, зачем ты отправила его в наш лагерь, да? — спросила Элайза. — Он думал, что идет освобождать нас, а на самом деле он шел, чтобы вернуть Мерфи.
Офелия скривилась.
— Маленький Блейк велел бросить его к мертвецам. Дурачок. Но, к счастью, мальчик выжил, и теперь здесь.
— Зачем он тебе нужен? — спросила Элайза. — Я все понимаю, кроме одного: зачем он тебе нужен?
— Прости, сладкая. Если бы я была точно уверена, что через секунду ты умрешь, я бы ответила. Но всегда остается риск, верно? И я пока не хочу тебя убивать. У меня есть более приятные планы.
Она встала с дивана и подошла, нависая над Элайзой. Пальцами коснулась ее щеки, подбородка. Элайза дернула головой, но это не помогло: Офелия только рассмеялась и обеими ладонями сжала ее лицо.
— Развлечемся? — улыбнулась она, нагибаясь так, чтобы смотреть в глаза. — Моей королеве нравилось, что я с ней делала. Думаю, тебе понравится тоже.
***
Мерфи понял, что сейчас его опять будут бить. Это было не столько страшно, сколько смешно: ему уже надоело служить грушей для избиений, но он понимал: они не отстанут, пока не получат желаемого.
Ирония судьбы: его поместили именно в ту камеру, в которой он провел пять лет. На стене до сих пор висели фотографии (единственное, что узникам разрешили взять с собой), и спинка койки была погнута в одном месте (это произошло во время очередной драки), и матрас на койке был тем же, и одеяло, и подушка.
Из-за двери доносились крики: кажется, кричала Элайза. Каждый ее крик отчаянием ударял в уши и мешал мыслить внятно. А когда его начали бить, думать стало еще сложнее.
Они ничего не спрашивали: какой смысл, если вопрос задавали ему не единожды? Они просто били: вдвоем, сменяя друг друга, чтобы не устать слишком быстро. Один из солдат разорвал на нем футболку, чтобы даже тонкий слой ткани не мог защитить от ударов, другой — одним резким движением кулака сломал ему нос.
Кровь залила губы и подбородок, но Мерфи было почти плевать. Почти, потому что крики продолжали доноситься, и он почему-то не мог отделаться от мысли: «Что они с ней делают? Что ОНА с ней делает?»
— Аккуратнее, — услышал вдруг он сосредоточенное. — Надо, чтобы он сохранял сознание.
Эти слова все изменили. Мерфи словно ожил: снова ощутил зарождающуюся внутри ярость, огромную, безрассудную. От очередного удара, нанесенного ногой в армейском ботинке, он ударился о койку спиной, но это дало возможность незаметно просунуть под матрас руку.
Он не успел ничего сделать: второй солдат с силой ударил по руке, и что-то в ней хрустнуло, и сумасшедшая боль заслонила собой все.
«Прости, принцесса, — успел подумать Мерфи, прежде чем потерять создание. — Кажется, я снова оставлю тебя одну».
***
— Рейв, — тихо позвал Вик, лежа на полу и прижавшись щекой к холодной стене камеры. — Рейв, ты меня слышишь? Джаспер? Мерф? Кто-нибудь?
Ответа не было. Он перекатился к другой стене и повторил попытку. Доносящиеся снаружи крики сводили с ума: кричала точно Элайза, и страшно было представить, что именно могло вызвать ТАКИЕ вопли.
— Рейв! Джаспер! Мерфи! Кто-нибудь, черт бы вас побрал!
Он прислушался и различил едва заметный стук у левой стены. Там явно был кто-то живой, но голоса не было слышно: крики заглушали собой все.
Вик с силой долбанул кулаком в стену, давая о себе знать, и услышал в ответ новый стук. Он беспомощно оглянулся, пытаясь понять, что можно использовать из имеющегося в камере.
Узкая кровать, прикрученная к полу табуретка, прибитая к стене полка с книгами, маленькая металлическая раковина.
«Прекрасно, — подумал он, старательно выгоняя из груди назревающую панику. — Можно взять подушку и устроить с ее помощью неплохое сражение».
Впрочем…
Он еще раз посмотрел на полку и, ухватив ее обеими руками, принялся расшатывать. Она была прибита крепко, и это давало надежду. Но как ее оторвать от стены?
Вик снова оглянулся и, сделав шаг к кровати, опустился на колени. Посмотрел внимательно: сколько раз он пытался отломать эту чертову ножку, чтобы сделать из нее оружие? Сколько бессонных ночей он провел, пытаясь ее расшатать? Может быть, осталось приложить совсем небольшое усилие? Может, на этот раз у него получится?
Он принялся бить по ножке кровати обеими ногами сразу, стараясь попадать в одно и то же место. Шума от этого было много, но все заглушали доносящиеся крики. На всякий случай Вик заткнул одеялом щель под дверью в камеру, но крики все равно было слышно даже слишком хорошо.
Удар, еще удар, и еще один. Он бил остервенело, яростно, подгоняемый отчаянным «Что эта сука с ней делает?»
И ножка поддалась. От очередного удара она издала металлический хруст и сломалась, обрушив кровать на пол. Вик подскочил и ухватил чертову ножку обеими руками. Острым краем поддел полку и надавил всем телом. Полка начала поддаваться. Она отходила от стены очень медленно, но отходила, отходила же!
Он уже мог видеть шурупы, вылезающие из стены. Толстые и длинные шурупы, которые с каждым нажимом поддавались и выходили наружу.
