— Прости, — услышала она тихое, предназначенное только ей одной. — Я хотел, чтобы ты была сильной. Хотел, чтобы ты могла вести за собой людей. Чтобы принимала решения не сердцем, а разумом.
Она вынула меч из ножен за спиной и приставила острие к его груди.
— Это решение я принимаю разумом, — сказала она. — Ты получил, что хотел. Я следую закону Люмена, и по закону ты заслуживаешь смерти.
Он кивнул, соглашаясь. Она медлила, держа меч крепкой рукой и глядя на его лицо, освещаемое бликами костра.
— Ты был со мной рядом с самого начала, Титус. Ты был первым, кто признал меня командующей и следовал за мной, куда бы я ни пошла. Я знаю это, и всегда буду знать.
Еще секунду Алисия смотрела ему в глаза, а потом двинула рукой, и острый клинок с легкостью прошел между его ребер и вонзился в сердце.
— Сделаю так, чтобы ты меня помнил.
***
Толпа расходилась по шатрам, воины отвязывали тело Титуса от столба, а Вик поднял на руки Элайзу, чтобы отнести ее обратно в медпункт. Он был рад, что командующая приняла именно такое решение. Чертов сукин сын заслуживал смерти. Если бы не он, то помощь пришла бы гораздо раньше, и все закончилось бы по-другому.
И Джаспер остался бы жив.
Он спустился с постамента, аккуратно ступая, чтобы не уронить Элайзу, но путь ему преградили двое воинов.
— В чем дело?
— Командующая приказала отнести лидера Небесных людей не в медпункт, а в ее покои.
Вик посмотрел на Элайзу. Та лежала на его руках, уронив голову на плечо, и молчала: похоже, произошедшее забрало у нее остатки сил, и говорить она больше не могла.
— Ладно, — сказал он. — Но я отнесу и останусь с ней.
Следуя за воинами, он прошел по дороге к зданию, поднялся по лестнице на верхний этаж и вошел в комнату, по периметру которой горели десятки факелов. У окна стояла широкая кровать, и он уложил Элайзу поверх покрывала, напоминающего звериные шкуры, и посмотрел в ее равнодушное лицо, и сел на пол, уверенный, что никуда не уйдет.
Но ему пришлось. Через несколько минут (а, может, и часов, — от усталости Вик плохо понимал течение времени) в комнату вошла командующая и сказала:
— Оставь нас.
Вик знал, что так и будет, он был готов к этому, но когда она посмотрела на него, когда прозвучало это жесткое «оставь нас», он не смог сопротивляться. Единственное, на что его хватило, это подойти к командующей и сказать, глядя в холодные глаза:
— Если ты обидишь ее, я убью тебя своими собственными руками.
Она моргнула, едва заметно кивнув, и он вышел, и закрыл дверь, и сел рядом с ней на пол, снизу вверх глядя на застывших по обе стороны охранников.
Похоже, эту ночь им придется коротать вместе.
***
Алисия дождалась, пока закроется дверь, и взяв со стола ковш, принялась один за другим гасить факелы. Ее люди перестарались: она лишь велела подготовить новую комнату, а они превратили ее в какой-то мавзолей.
С момента, как она вошла в комнату, Элайза ни разу не пошевелилась. Лежала поверх покрывала, даже не поправив задравшуюся на бедрах простыню, обмотавшую тело. Глаза были открыты, но смотрела она только в потолок.
Соблазн погасить последний факел был сильным, но Алисия не стала этого делать. Отложила ковш, подошла к окну, встала у него, заложив за спину руки и почти наслаждаясь болью в раненой ноге.
Ей хотелось большего. Хотелось больше боли, гораздо больше, потому что она знала, что заслужила эту боль.
— Розмари дала мне лекарство, которое поможет тебе заснуть. Если хочешь.
Ответа не было, но в повисшей тишине Алисия поняла это как «нет», а не «да». Она смотрела из окна на темный Люмен, на гаснущие один за другим костры, на освещенную факелами стену периметра.
— Офелия мертва. Я убила ее. И бункер уничтожен, вместо него теперь осталась только большая яма.
И снова тишина. Она знала, что нужно обернуться, нужно посмотреть на Элайзу, подойти к ней, сесть рядом, но не могла себя заставить. Подумалось вдруг: «Можешь ты или нет, сейчас важнее — она. И то, что нужно ей».
Она позволила себе еще несколько секунд, после чего с силой вдохнула холодный ночной воздух, развернулась и подошла к кровати, присаживаясь на самый край. И посмотрела на Элайзу.
Та по-прежнему лежала в той же позе, в которой ее оставил Вик. Остановившиеся глаза смотрели наверх, и прядь волос, отмытых, но все еще сохраняющих розовый оттенок, упала на лоб и щеку.
— Скажи мне, что я могу сделать, — попросила Алисия тихо. — Я сделаю все, что ты скажешь.
И снова молчание. Казалось, что Элайза даже не слышит, не пропускает в себя никаких слов. Алисия протянула руку и убрала прядь волос с ее щеки, избегая касаться кожи.
Она ждала крика, но его не было. Только тишина, чертова гнетущая тишина, разрывающая сердце на части.
— Хочешь, я позову кого-нибудь из твоих людей? Октавию, или Маркуса, или Вика? Они побудут с тобой вместо меня.
— Нет.
Господи, это было такое тихое, такое равнодушное «нет», что Алисия едва удержала свой собственный вопль. «Хотела боли, командующая? Получай!» — подумала она.
— Я буду здесь, — сказала чуть слышно. — Ты можешь закрыть глаза и поспать, потому что я никуда не уйду. И стану охранять тебя, охранять твой сон.
