Где-то вдалеке раздались несколько взрывов. Маркус равнодушно проводил взглядом поднявшееся над деревьями облако пыли. Он знал: это земляне при помощи минометов уничтожают бункер.
Из палатки вышел Линкольн и сел рядом с ними. Маркус боялся спрашивать, но Линкольн ответил сам:
— Они живы. Розмари зашила командующую, ее прострелили в трех местах. С Рейвен дела хуже, ей переливают кровь. А Элайза…
Вик будто очнулся. Вскочил на ноги, схватил Линкольна за футболку и с силой дернул.
— Что они с ней сделали? — выкрикнул он в его лицо. — Что?
Линкольн мягко убрал его руки и заставил сесть на место. Присел рядом, обнял за плечи — будто старший брат.
— У нее левая рука пробита насквозь. Но Розмари говорит, что это ерунда.
— Тогда что? — спросил Маркус.
— У нее шок, — нехотя ответил Линкольн. — Похоже, с ней сделали что-то ужасное.
Вик заплакал, и Маркус сжался в комок, понимая, какой силы должна была быть боль, чтобы этот мужественный парень выпустил из себя слезы. Он рыдал как ребенок, утыкаясь в плечо Линкольна, и никак не мог остановиться.
— Что с Мерфи? — задал Маркус новый вопрос.
— Им занимается Санат. Но насколько я помню, парнишка уже бывал в похожем состоянии. Выживет.
Говорить стало не о чем. Вик тихо всхлипывал, сидя в объятиях Линкольна, Маркус провожал взглядом новые взрывы, поднимающиеся над лесом, и солнце медленно клонилось к закату, и казалось, что все это — конец. Самый настоящий конец, за которым больше не будет хорошего и светлого, а только тьма и боль, и больше ничего.
***
Она сидела в кресле, держа на коленях альбом, и водила кусочком угля, пытаясь вспомнить, как правильно раскладывать светотени. Лекса спала на диване, уронив на живот книжку и тревожно вздрагивая во сне. Она была такой теплой сейчас, без своего боевого раскраса, без пятен крови на лице — просто спящая девушка, на лбу играют блики горящих свечей, губы чуть подрагивают, как будто она что-то шепчет сквозь сон, и волосы собраны сзади, и на висках — мелкие капельки пота.
Очень хотелось лечь рядом, и обнять сзади, притянув к себе, и уткнуться носом в плечо, и лежать так — долго-долго, втягивая в себя упоительный запах покоя.
Но что-то произошло: Лекса вздрогнула всем телом и проснулась, подскакивая на диване. Кларк отложила альбом и села рядом, успокаивающе поглаживая колено.
— Что такое? Что тебе приснилось?
Лекса выглядела напуганной, как будто сон был не из приятных, и так оно и оказалось на самом деле.
— Командующие прошлых лет, — задыхаясь, сказала она. — Они говорили со мной. Я видела, как они умирали: на войне, от рук заговорщиков.
— Это был ночной кошмар, — Кларк с нежностью покачала головой, стараясь, чтобы голос звучал успокаивающе. Но это не помогло.
— Нет, — выдохнула Лекса. — Это предостережение. Они считают, я предаю традиции. Кровь за кровь — это наш принцип, и так было всегда.
Кларк вздохнула и нагнулась поближе.
— Послушай меня, — мягко попросила она. — Прекращение огня — это не предательство. Ты остановила войну, слышишь? Твоим наследием будет мир.
Мгновение они смотрели друг на друга, и в глубине зеленых глаз Кларк с легкостью читала сомнение. Там было «я доверяю тебе», и одновременно с этим «я боюсь за тебя», и «не знаю, справлюсь ли я», и «что, если у меня не получится».
Кларк снова качнулась вперед, и ее дыхание коснулось напряженных губ Лексы.
— Ты справишься, я знаю. Я верю в тебя, Лекса.
Все вокруг расплывалось, свет вливался в глаза с болью, с ужасом, и хотелось вернуться обратно, туда, где были зажженные свечи, и рисунок, выполненный кусочком угля, и блики, играющие на высоком лбу спящей. Но Элайза уже поняла, что возвращения не будет. Она не умерла, она снова здесь, в этом мире. И ей придется в нем жить.
Она попыталась пошевелиться и не смогла: тело не слушалось, и каждая попытка отдавалась ужасной болью. Кто-то склонился над ней, но из-за света, продолжающего литься в глаза, она не могла разглядеть, кто.
— Привет, принцесса. Добро пожаловать домой.
И тогда она вспомнила. Вспомнила горящую от ударов кожу, и раздирающую на части горечь, и сиденье стула, царапающее живот, и сильные руки, держащие ее за лодыжки. Она закричала, пытаясь вскочить, но не смогла, и тогда она закричала еще громче.
Кто-то суетился рядом, что-то говорил, но она не могла разобрать звуков. Она почувствовала, как кто-то хватает ее за ноги, и дернулась, ударяя пяткой во что-то твердое, и снова закричала: длинно, долго, не желая останавливаться.
Что-то укололо ее в руку, и крик начал стихать. А вместе с ним и свет. Она закрыла глаза и погрузилась в сон.
***
— Командующая.
— Оставьте нас. Я буду говорить с доктором сама.
Все покорно вышли, и Розмари поежилась, глядя на Алисию. У нее нервно дергалась губа, белые повязки покрывали тело от плеча к кисти руки и от бедра к колену. Но она крепко стояла на ногах и смотрела жестко, исподлобья.
— Я хочу знать, что с ней сделали.
Розмари вовсе не была уверена, что командующей стоило это знать. И она уж точно не хотела быть тем человеком, который расскажет, что произошло с Элайзой. Но, похоже, выбора не было.
