— На твоем месте я бы не слишком на это рассчитывала.
Она вспомнила долгую дорогу на отцовском джипе, вспомнила, как они ехали по бесконечному хайвею и слушали музыку Брюса Спрингстина. «Девочка, без тебя я словно барабанщик, не находящий ритма», и «Надеюсь, ты придешь, чтобы остаться». И отец подпевал, смешно качая головой и барабаня пальцами по оплетке руля, а Элайза ела мороженое и высовывала руку в открытое окно, чтобы ловить ладонью потоки ветра.
Вскоре после того, как они проехали очередной маленький городок, отец свернул с шоссе на Восток, Элайза увидела табличку «Independence reservation» и от удивления чуть не подавилась мороженым.
— Пап, что это?
— Форт Индепенденс, — ответил он, паркуясь у череды высоких сосен и доставая сумку с заднего сиденья машины. — Или, иначе говоря, форт «Независимость».
— Спасибо, пап, я умею читать, — поморщилась Элайза. — Я спрашиваю, зачем мы здесь?
Он только улыбнулся и вышел из машины, и ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.
До высоких кованых ворот они шли пешком. Людей вокруг не было, только горы да высокие деревья, чуть привядшие от жары. Элайза почувствовала, как кроссовки натирают ноги, и ей окончательно разонравилось это странное путешествие.
— Пап, а когда мы поедем домой?
— Я — завтра, а ты — через полгода.
— Что?!
Она остановилась и посмотрела на него, широко открыв рот. Полгода? А как же школа? Друзья? Мама, в конце концов? Он с ума сошел?
— Идем.
Ворота открылись, и им навстречу вышел мужчина. По названию форта Элайза уже поняла, что увидит, но все равно опешила: мужчина был индейцем, его лицо отливало бронзой, а собранные в хвост волосы напоминали цветом воронье перо.
— Здравствуй, Кэн.
— Приветствую тебя, Джейк Гриффин.
— По-прежнему ходишь на четырех когтях?
— А ты по-прежнему служишь силам, прикрывающим войну идеей о мире?
Элайза испугалась: ей показалось, что они сейчас накинутся друг на друга, но ничего такого не произошло. Наоборот, Кэн шагнул к отцу и обнял его, похлопывая по спине.
— Это твоя дочь? — спросил он, закончив с объятиями.
— Меня зовут Элайза, — быстро ответила она.
Кэн покачал головой.
— Дочь, бегущая впереди отца, или очень плохая, или, напротив, очень хорошая. Что означает имя Элайза?
— Оно ничего не означает, — сказал отец. — Это имя не для охоты, а для жизни.
— Имя для жизни — важнее имени для охоты, Джейк Гриффин. Но я не стану оспаривать традиции твоего народа. Сегодня ты мой гость, и мы будем радоваться твоему появлению.
Он первым пошел внутрь резервации, а Элайза поймала отца за руку и заставила посмотреть на себя.
— Пап, что происходит? Ты пошутил, когда сказал, что собираешься оставить меня здесь на полгода?
— Нет, милая, я не шутил. Эти люди научат тебя тому, чему не сумеет научить больше никто. Ты останешься здесь на шесть месяцев, а после я заберу тебя.
— Почему ты думаешь, что в этом Индепенденс мы не будем в безопасности? — спросил Маркус.
— Потому что до апокалипсиса там была резервация американских индейцев, и мне кажется, они уж точно выжили в этой каше и вряд ли будут нам рады.
— Почему?
Элайза пожала плечами. Потому что они другие? Потому что, скорее всего, они восприняли случившееся как дар небес, пославший на землю очищение? А еще потому, что далеко не все они радовались чужакам даже пять лет назад.
***
К магазину запчастей они пришли ранним утром. Первым, кого увидела Октавия, был Атом, привалившийся спиной к двери и крепко спящий. Она разозлилась так, что едва сдержала крик ярости, подпрыгнула к нему и ударила ногой. Он заорал, откатываясь в сторону, а она ударила еще раз.
— Спать на посту? — с гневом спросила она, нависая над ним. — Ты спишь на посту?
Он поднялся на ноги, ругаясь сквозь зубы, и посмотрел на их группу. Открыл рот от удивления и замер, когда командующая вышла вперед.
— Где дети? — спросила она холодно.
— В-внутри, — заикаясь, ответил он.
Она взглядом заставила его отойти и вошла в магазин, Октавия поспешила следом.
— Командующая!
— Это она! Командующая!
Дети накинулись на нее все разом, облепили со всех сторон, и Октавия чуть не расплакалась, глядя, как Алисия обнимает их — обеими руками, которых, конечно, не хватало на всех, но которые поочередно гладили их головы, и щеки, и плечи.
Это было похоже на возвращение мамы домой, и, возможно, для некоторых детей это было именно так. Они галдели наперебой, рассказывая, как шли сюда, как хотелось пить, как Беллами ходил на охоту, но ничего не принес, и как они просились пойти с ним, но он запретил, оставив их здесь.
Линкольн подошел и обнял Октавию сзади, прижав к себе.
— Ради такого зрелища стоило терпеть все лишения, верно? — прошептал он.
— Да, — она не могла оторвать взгляда от счастливых детских лиц и впервые в жизни подумала о том, что и у нее тоже может быть такой же малыш, у нее и у Линкольна.
Когда гвалт утих, командующая кивнула Эйдену, и тот передал Линкольну пистолет.
— Мы идем на охоту, — объяснила она коротко. — Остальные остаются здесь.
