Странно было слышать это от большого и сильного парня, от парня, которого Элайза привыкла считать задирой и хулиганом, и который, возможно, был и тем, и другим. Но это точно сказал он — похудевший, осунувшийся от боли, но продолжающий крепко обнимать ее за плечи и прижимать к себе защищающим жестом.
И как знать, может, и в этом была любовь? Не та, о которой пишут в книгах, и не та, которую воспевают в поэмах, а какая-то другая: простая, тихая, спокойная, ничего не требующая и ничего не просящая.
— Я так сильно ее люблю, — прошептала Элайза. — Ты не представляешь, иногда мне кажется, что я родилась с этой любовью, что с самого рождения она жила во мне в ожидании, когда мы наконец встретимся.
— Но ты ушла из Люмена, — напомнил Вик.
— Да. И сейчас мне кажется, что это тоже было любовью. Уйти, потому что невозможно остаться, но забрать с собой все то, что было с нами, все то, что, возможно, еще когда-нибудь будет. Понимаешь? Я ушла не от нее, я ушла к себе. И любовь никуда не делась, я просто забрала ее с собой.
Он молчал, а она закрыла глаза и улыбалась, вдыхая запах его кожи.
— Мне кажется, я уже делала это. Давно, в прошлой жизни. Уходила от тех, кто любил меня, потому что понимала, что не могу больше находиться рядом.
— Но ты вернулась. Я помню, как ты вернулась.
Элайза вздрогнула и села, с удивлением глядя на Вика. О чем это он? Что значит «я помню»?
— Октавия привела тебя в Аркадию, чтобы ты могла поговорить с Беллами. Ты прошла мимо меня, но даже не заметила.
— Что ты такое говоришь? — медленно спросила она. — О чем ты? Какая Аркадия?
По его губам расплылась усмешка. Он пальцами убрал со лба отросшие волосы и подмигнул:
— А так? Не узнаешь?
— Нет.
Элайза потихоньку начала отодвигаться. Что происходит? У Вика от боли поехала крыша? Или он по обычаю просто придуривается?
— Мне кажется, это из-за морфия, — услышала она и дернулась, испуганная. Из темноты к ним подошла Рейвен и села рядом. — Вик рассказал мне сегодня днем про свои глюки. Я думаю, это все морфий.
— Галлюцинации? — уточнила Элайза.
Вик засмеялся.
— Рейв так их называет. Но эти галлюцинации почему-то сходятся у нас у всех. Они похожи, понимаешь? Как будто мы действительно были в каком-то другом мире, в другом времени, все разом.
— Но я не помню никакую Аркадию.
— Зато я помню, — перебила Рейвен. — Кажется, сначала мы жили в космосе, на какой-то станции, а потом спустились на землю. Наш лагерь назывался Аркадия, и это был наш… дом.
Элайза вздрогнула. Она вдруг вспомнила — не Аркадию, нет, она вспомнила запах. Запах металла и немытых тел, запах пороха и пыли. И Линкольна, бездыханное тело которого лежало на полу, и Октавию, склонившуюся над ним в безмолвном плаче, и… Лексу.
— О, Господи… — прошептала она. — Черт бы вас всех побрал…
— Что? — быстро спросила Рейвен, и наваждение ушло.
Элайза помотала головой.
— Я не понимаю. Если это все действительно было, то какого дьявола мы снова оказались вместе в новой жизни? Может, Маркус прав, и мы здесь для того, чтобы что-то исправить?
— Точно, принцесса, — усмехнулся Вик. — Осталось только понять, что именно.
***
— Ты веришь в реинкарнации и тому подобную чепуху? — спросил Мерфи, перекрикивая гудящий клаксон пикапа.
Индра покосилась на него злобно, но все же ответила:
— Веди машину, Мерфи из Небесных людей. Раз уж мы взялись отвлекать от людей мертвых, то надо сделать это как следует.
Он усмехнулся и посмотрел в зеркало заднего вида: за их машиной тащилось огромное стадо, голов в тысячу, а, может, и больше — конца стада не было видно. Час назад они оставили остальных людей у съезда на трассу, ведущую к горам Иньо, а сами поехали дальше, отвлекая внимание мертвецов. План был, конечно, так себе, но другого они придумать не сумели.
— Проедем еще десять миль, и будем делать разворот, — прокричал Мерфи. — Надо будет обогнать этих трупаков как можно сильнее, чтобы успеть уйти до их появления.
Индра ничего не ответила, и он слегка прибавил газ: один из мертвых уже догнал пикап и пытался ухватиться за его кузов.
— Ну так что? — повторил он. — Веришь, или как?
— Нет, — сквозь зубы прошипела Индра. — Не верю.
— А я, кажется, начинаю, — засмеялся Мерфи. — Мне все чаще кажется, что я действительно уже куда-то перся по пустыне с какими-то чудиками, и знаешь, кто был одним из них? Чертов Телузер, голос которого я узнаю, даже если мне оторвут к хренам мои несчастные уши. Видимо, в той жизни он был таким же мудаком, как и в этой.
— Мудаком? — переспросила Индра. — Почему?
— Ого! Да ты, оказывается, умеешь проявлять интерес? Кто бы мог…
Он не договорил: мотор пикапа начал издавать какие-то звуки, в салоне запахло паленым, и через секунду машина остановилась.
— Да ладно? — пробормотал Мерфи. — Да ты, на хрен, шутишь!
Индра молча смотрела на него, клаксон продолжал гудеть, а сзади к ним приближалось огромное стадо мертвецов.
Мерфи не стал крутить ключ зажигания и пробовать завести машину снова. Он ухватил валяющийся сбоку автомат, рванул дверь и с воплем «Вылезай на хрен!» выскочил наружу.
Мертвые заметили их и ускорили шаг. Мерфи лихорадочно соображал.
