— Я не сравниваю, — возразила она и судорожно втянула в себя воздух. — Я пытаюсь понять. Когда ты умирала, когда я держала в своих руках твое умирающее тело, я должна была сказать тебе самое главное. Я любила тебя, Лекса. Я любила тебя тогда, и люблю сейчас. С самого начала, понимаешь? Еще до того, как встретила тебя здесь, я уже любила тебя.
Еще одно воспоминание вдруг обрушилось на ее голову, и Элайза испуганно вздрогнула:
— Линк. Линкольн. Он жив в этой реальности. В этой реальности его еще не убили.
Алисия нахмурилась, разглядывая ее лицо.
— Что значит «еще не убили»? Он жив, да. Аня увезла его в резервацию с остальными.
— Но в той жизни Пайк застрелил его, — выдохнула Элайза. — На глазах у Октавии, он выстрелил ему в голову.
Пайк… Чертов ублюдок Пайк, устроивший геноцид. Почему его нет в этой жизни? Почему они до сих пор его не встретили?
— Кларк, остановись, — в голосе Алисии зазвучала властность и сила. — Прекрати немедленно. Ты сведешь себя с ума.
— Да… Да. Я… Ты права. Если я буду сравнивать, то точно… Лекса, нам нужно ехать в резервацию! Прямо сейчас! Мы должны рассказать остальным.
Алисия медленно покачала головой.
— Нет. Мы больше ничего им не должны.
Она встала с дивана и потянула Элайзу за собой. За руку вывела ее из дома, кивнула Йонасу и пошла к озеру.
— Я уже купалась сегодня, — засмеялась Элайза.
— Тебе нужно охладить голову.
Солнце уже светило вовсю, делая поверхность воды блестящей и как будто светящейся. Алисия принялась раздеваться, а Элайза просто стояла и смотрела на нее, не в силах оторвать взгляд.
Смотрела, как падает на землю рубашка, обнажая испещренное шрамами тело, и ничем не прикрытую грудь, и гордо расправленные плечи. Смотрела, как Алисия неловко стягивает ботинки, а следом — брюки, и никакого белья под ними, только бедра — узкие, сильные бедра, и синяки на них, и неаккуратная полоска шрама сбоку.
— Теперь ты, — услышала она и принялась раздеваться. Стащила рубашку через голову, не утруждая себя расстегиванием пуговиц, и рванула застежку бюстгальтера, и пальцами потянула вниз облегающее тело брюки.
Она спешила, и оттого путалась в застежках, но ей не было страшно: Алисия смотрела на нее так, что страх исчезал, уходил куда-то в прошлое, растворялся в нем без остатка.
Рука об руку они вошли в воду, и Алисия схватила ее за плечи, заставляя окунуться с головой, и сама окунулась тоже, а когда вынырнула, оказалась близко, очень близко, но все же недостаточно для того, чтобы почувствовать ее дыхание на своих губах, для того, чтобы потрогать ее наконец, и понять, что она здесь, рядом, реальная, настоящая.
Элайза закрыла глаза и притянула ее к себе. Холодное мокрое тело прижалось к ней, и руки обвили шею, и губы коснулись щеки. Она провела ладонями по бокам Алисии вниз, к бедрам, и подсадила ее на себя, и обняла, лаская пальцами поясницу.
— Что ты делаешь? — испуганно спросила Алисия.
— Я больше не могу ждать.
Она чувствовала под водой ноги, обхватившие ее бедра, и живот, прижатый к ее собственному, и влажную мягкость груди, и рваное дыхание на щеке, и смешавшиеся в воде мокрые волосы. Алисия не шевелилась, она будто застыла, обняв ее руками за плечи, а ногами за бедра, и Элайза знала, чувствовала: ей недостаточно, ей нужно разрешение, и без этого разрешения она не станет двигаться, не станет шевелиться, вообще ничего не станет.
— Лекса… — прошептала Элайза в приоткрытые губы. — Лекса…
Острый, яростный поцелуй захватил ее и отобрал остатки разума. Пальцы ног под водой подогнулись в бессильной слабости желания, и запах воды смешался с запахом нежности, и стало плевать, что их могут увидеть, что на берегу по-прежнему стоят, отвернувшись, несколько воинов сопровождения, что вода в озере слишком холодная, что тучи, неизвестно откуда появившиеся на небе, в любой момент могут пролиться дождем.
Они целовали друг друга сильно, до боли, словно продолжая дьявольскую борьбу, словно говоря «я все равно с тобой», словно крича «я все еще здесь, и все еще жива».
— Пожалуйста, Кларк, — простонала Алисия, с силой сжимая под водой ее бедра ногами. — Прошу тебя, пожалуйста…
Едва ли она знала, о чем просит, но Элайза поняла, и опустила ладонь вниз, на ягодицы, а другой протиснулась между их прижатыми друг к другу телами, между раздвинутыми бесстыдно бедрами, туда, где, несмотря на воду, все было таким горячим и таким терпким.
Алисия закричала, но оборвала крик, прикусив губу, и Элайза закрыла ее рот поцелуем, и ладонью, лежащей на ягодицах, приподняла чуть выше, и опустила, и снова приподняла, чувствуя, как Алисия помогает ей, двигает бедрами, выгибает спину, чтобы плотнее прижаться к ее пальцам, впустить их в себя, отдаться им полностью, до последней капли.
