– Простолюдинка, даже не понимает, что нужно краситься. Разгуливает по дворцу, показывает всем свое страшное лицо, – сказала младшая дочь.
«А вот интересно, какой они видят Мэйжун?» – невольно подумал Янь Гун.
Они явно были несправедливы. Мэйжун не была ни тощей, ни костлявой, одежда сидела на ней как влитая, да и лицо у нее было красивое. Самая что ни на есть подходящая женщина на роль наложницы. Не считая того, что демон. Янь Гун невольно сплюнул и потрогал амулеты, когда подумал об этом.
– Выбрать девку из борделя! – сказала племянница. – Да еще такую страшную! У царя, должно быть, зрение помутилось или рассудок.
Поскольку сплетницы упомянули Ли Цзэ, следовало подойти немедленно и шугнуть их: Янь Гун строго следил, чтобы о царе не болтали лишнего. Но он не успел. С другой стороны, ему навстречу, шла Су Илань и тоже услышала, о чем говорили эти трое. Евнуха она взглядом не удостоила.
Сплетницы хоть и заметили царскую наложницу, но языками молоть не перестали, наоборот, принялись говорить о ней гадости, делая упор на различии в происхождении их самих и Мэйжун. Понятное дело, как девка из борделя окрутила царя! Мужчины, когда перед ними ноги раздвигают, на лицо не смотрят. И видно, столько их у нее перебывало, что она даже ребенка зачать не может. Где были глаза у царя, когда он с ней ложился?
Су Илань слушала все это с равнодушным видом, но когда речь зашла о Ли Цзэ, на лицо ее набежала тень. Она легко спрыгнула с террасы в сад и направилась к сплетницам. Янь Гун оживился и даже на какое-то время позабыл о своих заботах: что-то сейчас будет?
– Что вы о царе только что сказали? – ледяным тоном спросила Су Илань.
– Ослеп он, должно быть, с такой ведьмой ложиться, – нахально заявила племянница. – Было бы у него с глазами все в порядке, так выбрал бы кого-нибудь из нас, а не девку из борделя, которая невесть кем себя возомнила.
– Точно, точно! – поддакнули обе дочери.
– То есть, – прежним тоном продолжала Су Илань, – вы во всеуслышание оскорбляете царя, да еще и гордитесь этим?
– Почему это мы оскорбляем царя? – всполошились они. – Мы о тебе говорим!
– Царь выбрал меня, а вы оскорбляете меня и тем самым его выбор, – не скрывая удовольствия, объяснила Су Илань, – стало быть, оскорбляете самого царя. За оскорбление царя, я слышала, нынче головы не рубят, но прижигают языки.
– Неправда! – возмутились они. – Мы не оскорбляли царя! Что она болтает! Позорит царя! Место царской наложницы не для нее!
Су Илань взмахнула рукой, и в следующую секунду поднялся такой визг, что перепугал сидящих на деревьях птиц. Янь Гун поспешил вмешаться, но опоздал: махнула рукой Су Илань так, что на лицах всех трех сплетниц красовались теперь глубокие кровавые царапины.
– Она попортила нам лица! – завизжала племянница, увидев евнуха. – Она испортила нашу красоту!
– Красоту? – переспросила Су Илань. – Да вы о себе слишком большого мнения. Ли Цзэ вас не выбрал бы, даже если бы вы последними женщинами на свете остались.
«Ну конечно, – машинально подумал Янь Гун, – он змеюку выбрал».
Но, признаться, ему понравилось, что Су Илань поставила этих трех на место: это даже у него не всегда получалось, они любили кичиться своим происхождением.
– Тихо! – велел Янь Гун. – Что развизжались? Да на вас столько белил и румян, что она едва вас поцарапала. Получили по заслугам. Что вы болтали о царе? Я все слышал. За такие слова языки не прижечь надо, а отрезать, чтобы впредь неповадно было.
Женщины, видя, что и царский евнух на стороне царской наложницы, пригрозили, что нажалуются министрам. Янь Гун только отмахнулся от них, а Су Илань демонстративно подняла руку и слегка согнула пальцы. Все трое с криками бросились прочь. Су Илань вынула из рукава платок и, не скрывая брезгливости, стала вытирать пальцы. Янь Гун покосился на нее.
– Что? – спросила Су Илань.
– Никому-то ты во дворце не нравишься.
– И что с того, что я кому-то не нравлюсь? Я нравлюсь царю.
– Змеюка проклятая, – едва слышно сказал Янь Гун.
– Мне и тебя отметить? – тут же спросила Су Илань, демонстрируя ему ногти, потому что, разумеется, расслышала это.
– Знать бы, как ты Цзэ-Цзэ приворожила, – с досадой сказал Янь Гун.
– Белые змеи много чего знают, – неопределенно отозвалась Су Илань, продолжая водить платком по пальцам.
Янь Гун уставился на нее куда пристальнее прежнего. Су Илань не без раздражения отшвырнула платок и сказала:
– Не пялься, еще влюбишься.
– Ха! – вспыхнул Янь Гун. – Не дождешься!
– Я и не жду, от евнухов никакого проку, – возразила Су Илань, небрежным жестом заправляя выпавшую из прически прядь.
Янь Гун поджал губы. Су Илань, сама того не зная, ударила по самому больному. Евнух опять вспомнил о подслушанной ссоре отца и сына и помрачнел. Но слова Су Илань – о белых змеях – навели его на кое-какую мысль.
– Пожалуй, – сказал он неохотно, – ты молодец. Разобралась с этими сплетницами. Так проняло, когда они тебя оскорбляли, что когти выпустила?
Су Илань поглядела на него с явным сожалением, какое нередко проскальзывало у нее при взгляде на евнуха:
– Евнух, ты всерьез полагаешь, что меня задели их слова?
