– И твой внук тоже этого не заслуживает, – отвечаю я. – Я хочу быть с ним и Ясей и буду ждать сколько понадобится, пока она меня простит. Так что о женитьбе на Эльвире не может быть и речи. Я помню, о чём мы договаривались, и надеюсь, что вопрос, касающийся бизнеса, можно решить и так, без учёта моей личной жизни. Люди, которые работают в журнале и на канале, не виноваты в том, что вы с Багримовым когда-то что-то друг другу пообещали.
Когда за братьями Булатовыми захлопывается входная дверь, я ухожу в свою комнату и запираюсь там изнутри. Несколько изнуряюще-долгих минут прислушиваюсь, ожидая, что ко мне вот-вот постучатся – отец, желающий с пристрастием меня допросить, или мама. Но проходит четверть часа, затем полчаса, а никто так и не приходит. Только тогда я позволяю себе выдохнуть полной грудью и немного расслабиться, вытянувшись на кровати. Тёплый летний ветер из открытой форточки треплет лёгкую занавеску, а я закрываю глаза и пытаюсь понять, что же я сейчас чувствую.
Облегчение? Да, несомненно. У меня больше нет обязательств перед Арсланом Булатовым. Я искренне желаю ему счастья с той женщиной, которую он выбрал. И немного завидую ей – вот бы и меня так любили.
Что ещё? Радость. Я рада, что мне удалось помириться с Дамиром. Я в самом деле сглупила в парке, даже не разобралась, что это за девушка, кто она ему. Ревность пеленой застила мне глаза. Хорошо, что он не обиделся и пришёл вместе с братом. А его слова, сказанные моему отцу, и вовсе в буквальном смысле стали для меня самым настоящим потрясением.
Меня никто и никогда не защищал от отца. Даже мама. Ей и самой от него доставалось. Ещё будучи школьницей, я не раз и не два заговаривала с ней о том, чтобы развестись с ним, уехать куда-нибудь подальше, где он нас не найдёт. Но она считала, что одни мы не проживём, настолько привыкла во всём зависеть от мужа и всё от него терпеть.
В такие минуты я почти ненавидела её. И себя. За то, что родилась девочкой, хрупкой, с не самым, увы, крепким здоровьем. Будь я парнем, могла бы постоять за себя, маму и Лу. Стать им опорой.
Но теперь я начинаю понимать, что на самом деле мой отец вовсе не такой страшный, каким всегда мне казался. В действительности он слабак, который может строить из себя сильного только с нами. Для него быть домашним тираном – один из способов самоутверждения. Ведь по-настоящему сильные мужчины не бьют женщин. Они заботятся о них, оберегают и защищают.
Как пообещал защитить меня Дамир Булатов.
Снова вспоминаю его разгневанное лицо, когда он это сказал. В этот момент я не смотрела на отца, но очень хочется надеяться, что он испугался. Что принял эти слова всерьёз.
После совершеннолетия меня не раз тянуло уехать от родителей, сбежать, поселиться где-нибудь в съёмной комнате, как поступают многие другие девушки моих лет. Я не боялась работы и самостоятельности, которые ожидали бы меня в этом случае, даже стремилась к ним. Удерживало меня одно – Луиза. Моя младшая сестра, веснушчатая непоседа, рыжий солнечный лучик, любительница мультфильма про такую же рыжую Мериду. Я начинала представлять, как вместо меня под руку отцу попадается она, и у меня от страха за неё темнело в глазах. Потому что сестрёнка – самый близкий для меня человек в этом мире. Ближе мамы, с которой я уже давно не нахожу общего языка.
Как я могла оставить её одну?..
Но сейчас что-то начало меняться. В том числе и во мне самой. Я страшилась отцовского гнева и всё же вернула кольцо навязанному мне жениху. А после выяснилось, что он и сам желал разорвать эту помолвку. Выходит, иногда нужно лишь слушаться своего сердца и не бояться действовать. И вдруг окажется, что всё к лучшему. Как, например, то, что тогда вместо Арслана Булатова в кинотеатр со мной пошёл его младший единокровный брат.
Сейчас мне совсем не стыдно за тот поцелуй. За то, что Дамиру стало известно о моих к нему чувствах. Не знаю, к чему всё это приведёт, есть ли у меня надежда на взаимность или он просто по-дружески и по-человечески меня жалеет, оттого и пригрозил отцу сегодня, но я хочу сохранить всё это. Ощущение от короткого прикосновения к его губам, тепло его рук, когда он обнимал меня на качелях, сказанные мне им комплименты и подбадривающие слова. Как же мало порой надо для счастья!
Так сложилось, что обычно у моего окружения просто не было шансов узнать меня получше, а у меня – сблизиться с кем-то. Мои подруги вечно не нравились отцу, он называл их то вертихвостками, то лентяйками, то как-нибудь ещё, постоянно требовал с меня отчёта, куда и с кем я ходила. Единственный раз, когда я побывала в ночном клубе, случился во Франции, и мне там совсем не понравилось, от грохота электронной музыки разболелась голова, а жадные взгляды ищущих себе подружку на одну ночь мужчин перепугали до дрожи, так что я предпочла библиотеки и музеи, которых в Европе предостаточно.
