– Ну вроде бы ничего страшного, перенервничала девушка, – пожимает плечами врач из скорой помощи, приехавшая по вызову, осмотрев уже пришедшую в себя Эльвиру и измерив ей давление. – Но я бы всё-таки рекомендовала обследоваться. Сердечные заболевания сейчас молодеют. Так, теперь ваша очередь, – оборачивается она к Артуру Багримову. Тот покраснел ещё сильнее и дышит тяжело, сипло.
– Я в порядке, – буркает он.
– Мне лучше видно, – невозмутимо хмыкает, держа наготове тонометр, женщина. – Если у вас через десять минут после моего ухода инфаркт случится, что тогда? Может, вам на своё здоровье плевать, а мне лишние шишки ни к чему.
Давление у Багримова действительно оказывается повышенным, и он с неохотой соглашается сделать укол.
– Мы, пожалуй, пойдём, – говорю я его жене. – Присмотрите за Эльвирой. И помните – в разрыве помолвке она в самом деле нисколько не виновата.
Та ничего не отвечает, лишь молча ведёт нас в прихожую и запирает за нами дверь.
– Вот ведь скотина, – входя в лифт, бормочет Дамир. – В строгости он её держит, как же. Урод дремучий.
– Думаешь, это правда – то, что он сказал про Далию?
– Даже не знаю. Тебе-то она изложила другую версию. Что отец настаивал на прерывании беременности и всё такое.
– Да, версия действительно не та, – соглашаюсь я. Шайтан, до чего же это всё мерзко. Я никогда не был невинным ангелочком, но от всего того, что мы услышали сегодня, тошно на душе.
– Правду может сказать только отец, – вздыхает Дамир.
Киваю в ответ. Так и есть. Кажется, настало время поговорить с отцом.
И откладывать этот разговор я больше не намерен.
Выходим в пахнущий какими-то ночными цветами летний вечер и едем в особняк. Отец дома. Далии нет. Сюзанна выплывает в холл поприветствовать сына и с недовольным видом кривит губы, увидев меня. Для неё мой визит без предупреждения – неприятный сюрприз.
– Проследи, чтобы нам никто не мешал, – прошу я брата перед тем, как идти к отцу.
Тахир Булатов сидит в своём домашнем кабинете. Сколько себя помню, здесь он проводил больше всего времени. Пропустил наши первые дни в школе, как, впрочем, и вручения аттестатов, да и множество других памятных событий тоже. Ему всегда было некогда. Всегда находилось что-то поважнее.
«Зато вы живёте безбедно, а те папаши, которые занимаются детьми, приносят домой копейки, так что нечего жаловаться», – как-то высказалась по этому поводу мачеха.
Я так надеялся, что стану совершенно другим родителем. Что у меня будет хватать времени не только на бизнес, но и на семью. А в итоге потерял целых пять лет из жизни моего сына.
– Я ждал тебя, – произносит отец, и я понимаю – он уже знает. Ему известно о разговоре у Багримовых. Наверняка Артур тут же, как мы с Дамиром ушли, позвонил.
– Значит, ты уже в курсе, что свадьба отменяется, – говорю я. – Так даже проще. А теперь слушай меня, – и, не давая себя перебить, начинаю излагать всю историю с самого начала. Не забываю упомянуть и о разговоре с директором медицинского центра, этим Дуремаром. Подробно останавливаюсь на подлости Далии, а затем, под конец своего рассказа, называю диагноз Гошки.
Отец бледнеет и хватается за сердце. Но я безжалостно продолжаю говорить. О том, что нужна пересадка костного мозга или – в случае, если никто из возможных доноров не подойдёт – стволовых клеток из пуповинной крови. Однако и там вероятность всего двадцать пять процентов. Совсем мало, но выбора нет, надо хвататься за любой, даже самый крошечный шанс.
– Неужели ты решил, что это я… что я всё подстроил? – хрипло спрашивает он.
– А что я должен был думать? Ты спонсируешь медцентр, ты отправил нас туда на обследование и ты же рассказал о новом методе определения отцовства, который там появился. Очень вовремя – как раз когда я получил те фотографии.
– Нет… нет, – повторяет отец, качая головой. – Я ничего не знал. Вы ведь даже о беременности промолчали! А Далия… Артур сказал правду – я действительно заплатил тому парню, чтобы он оставил мою дочь в покое, потому что тот и не хотел от неё ничего, кроме денег.
– А ребёнок? Она действительно сама от него избавилась? Ты не отправлял её на аборт?
– Да нет же! Я хотел внуков, пусть и не ждал такого сюрприза от восемнадцатилетней девчонки. А она… Подруги посоветовали ей какие-то таблетки, доза оказалась слишком высокой, началось сильное кровотечение, пришлось делать операцию. Мы с Сюзанной решили не говорить ничего вам с Дамиром, тем более ты тогда был в Америке, а он всё время торчал у приятелей.
Смотрю в глаза отца – больные, потерянные. Кажется, сегодня я впервые вижу его слабым. Ведь он всегда казался таким сильным, неуязвимым, как скала.
– Прости меня… – вдруг произносит отец. Так тихо, что сначала кажется, будто мне это лишь померещилось. – Я виноват. Перед тобой, перед твоей матерью. Она не заслуживала… того, через что ей пришлось пройти, в том числе и по моей вине.
