Командующий ничего не ответил, но и не возразил. В соответствии с правилами военного этикета генерал-майор Селезнев не должен был публично сообщать о своих планах, но все поняли: да, он действительно обязан быть на том самом совещании.
– Я изучил маршрут вашей поездки и могу предположить, что на этом берегу на вас покушений не может быть.
– Почему? – поинтересовался Селезнев.
– Задача вражеской разведки сорвать мирный процесс. Покушение на нашем берегу ни к чему не приведет. Стрельба в российского генерала на стороне, контролируемой Россией, большого резонанса иметь не будет. Это наше внутреннее дело, а им нужен скандал. Поэтому покушение должно состояться на их стороне.
– Все логично, – согласился командарм, и все закивали согласно головами. – Но дорога до их столицы тоже будет длинная. Как же ты, майор, спасать меня будешь?
Николай пришел в себя окончательно. Теперь он держался спокойно, уверенно, докладывал последовательно и четко:
– На этот счет есть два соображения. Первое – это то, что сопредельной стороне не нужны никакие неприятности, которые могут произойти с вами по дороге на их территории. Это будет крупнейший международный скандал, который будет для них катастрофой. Они понимают, что Россия ответит на это самым беспощадным образом.
– Опять логично, – закивал головой Селезнев. – Что дальше, майор? Откуда и где ждать удара?
– Думаю, что по их территории до самой столицы вас будет сопровождать эскорт полиции и вы будете ехать очень быстро, минуя все светофоры. А это означает, что вражескому снайперу к вашей машине не приблизиться и у него совсем не будет времени, чтобы отыскать вас в этом эскорте среди других машин, выделить, успеть выстрелить… В условиях, когда снайпер не знает, в какой машине вы находитесь, это все выполнить за доли секунды крайне сложно, практически невозможно.
– Если получается, что на нашей стороне стрелять по мне не будут – невыгодно, а на их – невозможно, то когда же будет теракт, на какой стадии?
– Думаю, товарищ генерал, огонь по вам откроют, когда ваша машина поедет по мосту через реку или же сразу, как только она пересечет мост. В любом случае это должно произойти до подъезда к КПП, где вас будет ждать официальный эскорт.
– Какой в этом смысл? – пробурчал Селезнев громоподобно. – Мост – нейтральная территория. Получается, что пропадает политическая подоплека, а она должна быть, согласитесь, товарищи офицеры. Должна!
– Подоплека эта будет, потому что выстрел произойдет с правого берега. Никакой экспертизы не потребуется, это будет для всех очевидно: по русскому генералу стреляли именно с их стороны, – Николай говорил убежденно, напористо, он был уверен в своей правоте, в своих аргументах.
– А почему ты, товарищ майор, полагаешь, что стрельба по мне должна обязательно состояться не в присутствии эскорта, а до того, как я к нему подъеду?
– Тут все просто: если снайпер по вам выстрелит в присутствии военных из сопровождения, то все они помчатся на поиски этого снайпера. И точно его найдут и заколотят палками, запинают. Снайпер это понимает и не захочет подставляться. Он постарается стрелять скрытно от всех.
Опять все замолчали. Селезнев сидел, слегка покачиваясь в кресле, глядел перед собой. Поскрипывали перья ручек участников совещания. Все они что-то старательно записывали в свои блокноты.
– Ну, хорошо, вроде бы все сходится… Пока. Будем над этим думать, – прервал тишину генеральский бас. – А какое твое другое соображение, майор? Ты же сказал, у тебя их два.
– А второе заключается в том, Александр Захарович, что по вам лично никто стрелять и не будет. Ваша жизнь должна быть в безопасности в любом случае, – сказал так Гайдамаков и даже слегка улыбнулся.
– Это ты, товарищ снайпер, за их разведку так решил? С ней, что ли, договорился?
И все присутствующие как будто обомлели и не знали, чего тут делать? То ли ухмыляться вместе с генерал-майором Селезневым, то ли руки крутить этому майору Гайдамакову, явному пособнику вражеской разведки?
Николай быстро сообразил, что не вполне корректно высказался и объяснил то, что хотел выразить:
– Я хочу сказать, товарищ генерал-майор, что вместо вас в машине должен сидеть манекен. А вы поедете в другой, крытой машине, в которой поедет охрана.
Селезнев приложил ладонь трубочкой ко рту, крякнул. Большое тело его запередвигалось в кресле. Какое-то время он не знал, как тут среагировать, что сказать? В самом деле, этот майор, видно, толковый парень. Ему бы побольше таких. Вон сидят все с умным видом, как будто их не интересует жизнь командарма. А этот, молодой парень, видно, что специалист в своем деле, что-то придумывает, предлагает, сражается…
Но не превратить бы все это в комедию, засмеют ведь однополчане. И Москва засмеет, там тоже мастера подстав, паркетные умники…
– По-моему, ты, майор, из меня посмешище сделать хочешь… Манекена из меня лепишь – может, этот манекен и армией будет командовать вместо меня? Петрушкой назовешь. Сядет в это кресло и будет руководить. А что! Только ему физиономию надо умнее, чем у меня, сделать. Ну, это, по-моему, не так уже и сложно…
