Гайдамаков нашел двух пожилых рабочих из воинской части, имевших родственников в столице правобережья – мужа и жену, и вместе с ними, тоже как гражданский человек, их родственник, съездил по той самой дороге. Ехали на старом, раздолбанном «москвиче». Николай сидел за рулем и внимательно, с особой дотошностью осмотрел, проштудировал всю трассу. Где, в каком месте возможна боевая позиция снайпера? Очень удобных мест он выделил на карте-пятисотметровке четыре, возможно подходящих – шесть. Карту через особистов передали старшему группы десантников, которые с российской стороны будут сопровождать командующего армией в поездке. При приближении к этим местам те должны быть особенно внимательны и готовы к немедленным действиям по захвату террориста. А это значит: вести особо внимательное наблюдение за всей обстановкой, выявлять точки, откуда ведется огонь. В случае появления опасности немедленно десантироваться из машин, стремительным броском настичь террориста и захватить его, в случае огневого сопротивления – уничтожить.
Так-то так, и эти задачи были поставлены всем, кому нужно, но Николай знал главное, чего никому, естественно, не озвучивал. Он понимал, как опытный мастер своей профессии, что в данном случае все они имеют дело с очень подготовленным и хладнокровным профессионалом. Что его винтовка снабжена великолепным глушителем, и звук выстрела такой винтовки будет не более громким, чем треск ломаемого карандаша, и в грохоте машин не будет слышен совсем. Он знал и то, что при дневном свете не будет никакой вспышки, тем более что у винтовки наверняка прекрасный пламегаситель. И выстрелит снайпер из такого укрытия, такого схрона, что его никто никогда не увидит, даже если будет рядом.
Гайдамаков понимал, что внезапность будет полная, что противник подготовил свою операцию очень и очень тщательно, тем более продумал уход с позиции. И, уж конечно столь тщательная подготовка со стороны снайпера не предусматривала даже малой возможности его физического захвата, какими-то там солдатами…
Все это понимал Николай Гайдамаков, так же отчетливо он осознавал и то, что только его подготовка, его опыт и умение смогут привести к уничтожению столь опасного вражеского террориста. В этом понимании не было никакого самодовольства или самолюбования, а лишь только огромное чувство ответственности за выполнение сложной задачи, которую ему поручило командование. И была тяжелая усталость от навалившейся на него ноши.
Была у Николая Гайдамакова еще одна ноша, которую он нес повседневно, ежечасно. Но он теперь только в самом страшном сне мог бы увидеть, представить или почувствовать, что эта ноша может упасть с его плеч и освободить от своей сладкой тяжести. Это было давно утраченное и уже позабытое в суетной армейской жизни чувство нежности, вновь случайно приобретенное в суровых условиях войны, в чужом краю. Это было чувство любви к женщине. Он словно шел и шел навстречу холодному ветру по промозглым местам и на каком-то диком болоте нашел теплый комочек, который сидел на одинокой кочке и качал веселыми ножками. Он поднял комочек с мерзлой земли и осторожно прижал к своей груди. А комочек прильнул к нему, обдал теплом, которое хранил в себе, и звонко запел ладную песенку на непонятном языке Прибалтики.
Линда часто, когда они лежали в постели с обращенными в небо глазами или когда гуляли по малолюдным улицам, мурлыкала эту мелодию и говорила, что это песня древних ливов, возвращающихся домой из военных походов.
Теперь, когда Линды рядом временно не было, Николай и сам невольно напевал ставшим родным мотив.
Он ждал ее, очень ждал. Комочек растеплил его сердце.
А она все не ехала. Совсем пропала в своей Литве в поисках товара и, наверное, в объятиях своего сынишки и мамы. Николай понимал это, но все равно томился. Томился и ждал, ждал. Иногда ходил на рынок, проходил мимо ее секции. Та была никем не занята. Тоже стоит и ждет.
А товарки подначивали:
– Все, Коля, бросила тебя твоя разлюбезная! – И хохотали довольные.
Но Гайдамаков был уверен: она его тоже крепко любит. Ее тоже зацепила нежность…
И мать Николая уже была с ним согласна. В последних телефонных разговорах она сама вдруг заговорила о Линде:
– Ну и что тут такого в самом деле… Ну, есть у нее сыночек… Скорее всего, хороший мальчик, у такой милой женщины наверняка хороший сынок… Внучком мне будет… Я ведь так, Коленька, сожалею, что у меня внука ни одного до сих пор нету… Приезжайте, приезжайте скорее… Будем жить все вместе, места всем хватит…
Теперь в самом деле уже скоро. Линда звонила пару дней назад и сообщила: будет дня через четыре-пять. Скорее бы!
А пока – вот эта гнойная болячка – снайпер…
Гайдамаков опять выпросил себе в напарники Виталия Нефедова, лейтенанта из военной разведки дивизии и с ним «лопатил» ситуацию. Нефедов – смышленый парень, все схватывал на лету и был верным Николаю помощником.
