А в моем персональном случае пеленок не было никаких, от слова «совсем», потому что будущая родительница решила разрешиться от бремени прямо на ступенях родильного дома, до которого в пьяном угаре смогла кое-как добраться. Кажется, она так и не поняла, что рожает, с самого утра пытаясь понять, чем накануне отравилась и как заглушить эту боль в животе. В конечном счете все свелось к привычной анестезии — бутылке непонятного сивушного пойла, все преимущество которого сводилось к тому, что его просто и дешево достать. Сама еще ребенок в свои неполные семнадцать лет, она родила младенца, который не планировался, никому не был нужен и лишь добавил хлопот в ее непростую жизнь. Я могла родиться на улице, в одном из тех укромных, загаженных подвалов, где проживала последние полгода моя непутевая мать.
Можно считать, что тогда мне в первый раз повезло, плюснула жизнь вместо жирного минуса крепким шансом на выживание. Тем, что ступени роддома были освещены, а пожилая акушерка именно в этот момент, закончив свою смену, открыла входную дверь, чтобы выйти из помещения. А там, на ступенях, вот такой подарочек в виде очередной роженицы без единого, полагающегося при поступлении, документа, и требующий срочного медицинского вмешательства.
Вторым везением можно считать то, что я родилась здоровым жизнеспособным доношенным младенцем, что само по себе было настоящим чудом. У беспутной мамаши и ребенок без единой болячки, которых та могла нахватать до кучи со своей насмешницей-судьбой. Только новорожденная я не могла похвастаться весом, всего 2,3 кг. В роженице и самой его было чуть больше, чем в упитанном барашке у хорошего хозяина. Про таких, как моя мать, говорят «кожа да кости». Так с чего мне было набрать нормальный для рождения вес? Может, именно в момент формирования в утробе матери на подсознательном уровне и зародилась моя нынешняя ненасытность в еде, давшая со временем установку организму, несмотря ни на что, накапливать жир про запас.
Я не помню себя худенькой, хотя по отрывочным высказываниям окружающих, первые годы жизни была очень даже миниатюрной девочкой, неуклюже державшей головку на тоненькой шейке. Тогда и приклеилась ко мне эта нелепая кличка «Одуванчик», отравлявшая существование все годы пребывания в детдоме. Слишком смешно и непропорционально выглядела со стороны моя голова с копной торчащих во все стороны непослушных волос, за которыми никому из воспитательниц не хотелось ухаживать. Вот и стригли меня постоянно «под мальчика», а отрастающие волосы создавали «одуванчиковый» эффект на голове, пушась еще больше от стрижки к стрижке.
Может, поэтому меня третировали и шпыняли все, кому не лень было это делать? Дети бывают неосознанно жестоки, особенно когда объединяются в едином желании травить и обижать того, кто, по ряду причин, не умеет защищаться. Противостоять подросткам, старше меня в полтора-два раза, по малолетству не умела, но очень скоро поняла, что безопаснее молча сносить все удары, ушибы, синяки, не смея жаловаться. Я четко усвоила, что просьбы о помощи не помогают, а только добавляют новых мучений. Проще найти укромный уголок и затаиться там, пока всем не надоест «искать эту дуру». Кстати, я здорово поднаторела в этой своеобразной игре в прятки. И с каждым годом совершенствовала свое мастерство. А чтобы хоть немного разнообразить часы, вынужденно проводимые в добровольном схроне, вечно что-то жевала и когда была такая возможность, прятала еду про запас, стараясь, чтобы в этот момент никого рядом не было. Этому научилась не сразу, а со временем, после того, как в моих захоронках не однажды оказывалось пусто. Маленькие засохшие хлебные кусочки можно было размочить в кипятке. Они прекрасно утоляли голод в пустом желудке, помогая сносно продержаться до скудного завтрака, а не мучиться бессонницей от скручивающих колик, после того, как старшие детдомовцы неоднократно оставляли меня без ужина.
В детдом я попала сразу после дома малютки, где моя биологическая родительница с облегчением написала отказ от младенца, после чего, посчитав свой долг в отношении меня выполненным, она навсегда растворилась на просторах нашей огромной страны. Больше мы никогда не виделись, а я начала свои первые шаги по дороге собственной жизни.
