Лиза, счастье ты мое не случившееся! Я прошу тебя об одном. Жизнь не всегда справедлива ко всем, но учись радоваться даже тем крохам, которые сейчас выпадают тебе. Расти, и учись летать высоко, и смело. Несмотря ни на что, ни на косые взгляды окружающих, ни на встречный ветер, ты все сумеешь. Если тяжело будет — выдержишь, если больно — вытерпишь, если страшно — преодолеешь. Ты сильная девочка, жизнь испытывает тебя, но ты встаешь снова и снова. Самое трудное знаешь, что? Когда ты считаешь, что надо делать одно, а тебе говорят: делай другое. И говорят хором правильные, справедливые слова, и ты сама уже начинаешь колебаться, думать: а ведь, наверно, они и в самом деле правы. Твоя уверенность начинает таять, как снег весной. Но послушай. Может случиться, что они и правы. Но если в тебе останется, хоть капелька сомнения в их правоте, если в самой глубине души еле слышно пищит крошка почти придушенного сомнения, что права ты, а не они, делай по-своему. Не оправдывай себя чужими правильными словами. Иди наперекор, плыви против течения, ты сможешь. Никогда не опускай руки, гони от себя апатию, живи полной жизнью и у тебя все получится. Я хочу, чтобы твои мечты исполнились, чтобы ты не сломалась и выстояла. Тогда все не напрасно, Лизок, каждый должен пройти свой путь от отчаяния к надежде. А ты всегда со мной, как и раньше…»
………
Наверное, так было надо, чтобы твое письмо пришло именно тогда, когда во мне совсем не осталось сил бороться за свое выживание, когда ниточка, связывающая с прежней жизнью, почти совсем истончилась, чтобы прерваться в любое мгновение. Но этого не случилось, потому что сквозь время и расстояние, ты сумел вдохнуть в меня силы бороться дальше. Я словно отошла от края пропасти, над которой стояла, готовясь сделать последний шаг. Ты не позволил, я ощущала твое присутствие за моей спиной. Именно в это утро, смотря на хлопья падающего за окном снега, я дала себе слово, что в моей жизни все сложится хорошо, сделаю все возможное и невозможное, чтобы клеймо воспитанницы детдома больше не давило своей тяжестью на мои плечи.
Я не хочу больше показывать всем мою слабость, вспоминать, как мне было плохо без тебя все это время. Боль от потери со мной, просто теперь это тайна, личная, спрятанная глубоко в сердце и мыслях. Отныне я не хочу видеть на лицах твоих друзей зеркальное отражение моей боли, когда они встречаются со мной взглядами. Да, они тоже переживают, но прячут эмоции, вот и я смогу. Многие тоже помнят, какой ты, как с тобой общались, они частичка тебя и мне от этого хорошо. Я пришла к пониманию, что они не предавали тебя, это я отдалилась, тем самым обидев недоверием, особенно Демонов. Парни такого не заслужили. Господи, ну какая же я все же дура! Замкнулась в своей оболочке, жалея только себя. Ни разу не вспомнила даже о том, что у Тима остался отец, а ведь он тоже страдает, несмотря на такие непростые отношения с сыном. Я видела, как он переживал во время последнего нашего разговора, да и кто я такая, чтобы судить, кто прав, а кто виноват? Меня это не касается, но поговорить о Тимуре с ним я просто обязана. И так наш разговор запоздал на целую вечность. Надо все исправлять, Тим бы не похвалил меня за такое бездействие.
А потом нужно заняться своими привычными делами! Да, именно так. Рецепт банален и прост, но в его простоте скрывается мое нынешнее обезболивающее лекарство. Учеба, общение, занятия танцами и самообороной, чтение и прочие заброшенные дела. Надо жить, и расти, закончить школу, выпуститься из детдома. И что бы это мне не стоило, получить крышу над головой. Вот задачи на ближайшее время, хватит ныть! Детство давно меня покинуло, я чувствую себя взрослой, но для окружающих все тот же, бесправный ребенок. Мне не по силам изменить ситуацию, значит, могу ее только временно принять себе в помощь. И повышать уровень собственной костлявости и ядовитости на каждый сантиметр тела. Чтобы встать у любой сволочи поперек глотки. Не подавится, так отравится! Или сдохнет от ядовитого укуса, когда я ласковым шнурочком вольготно раскинусь на шейке, поближе к сонной артерии, постепенно все туже обвивая змеиными кольцами трепещущую плоть, чтобы вонзиться, наконец всеми зубами в тело врага.
А Тим, он всегда со мной, я чувствую через нашу эмоциональную связь его ласковое одобрение и поддержку. И отнять это у меня никто не может…
Сегодня я шла на уроки, не опуская привычно вниз взгляд и не пряча глаза. Замечая новые лица и свежую краску на стенах. Когда же их покрасили и кто вон тот серьезный мужчина с журналом в руках?
— Оксан, а это кто? — спросила у соседки по комнате, кивая на незнакомца.
— Майская, ты ошалела или придуриваешься? Наш новый учитель математики, уже вторую неделю. Это же он в прошлый раз посмеялся над тобой и поставил «два», когда ты не ответила на его вопрос. Еще съехидничал, что спать надо ночами, а не на его уроках.
— Врешь, я этого не помню.
