— В этот же день, чуть позднее, мы узнали, что Настя отказалась от аборта. Буквально за несколько минут до назначенной операции ушла из палаты и, что с ней случилось дальше, мы так и не знаем до сих пор. В тот же день я сообщила мужу, что развожусь с ним и переезжаю с Сонечкой к дальним родственникам. Через день мы уехали. Знаю, что муж пытался искать Настю всеми доступными средствами, но она как сквозь землю провалилась.
Я вспомнила свой полусон, полуявь, но говорить о нем не стала. Ни к чему, может это просто мой мозг так бредил на больную тему, а мама по-прежнему жива и счастлива где-то далеко. Только вот почему за столько лет ни разу не поинтересовалась судьбой оставленной дочки? Если не хотела сделать аборт и жить дальше, не вспоминая об ошибке молодости? Кто знает, что произошло на самом деле, и где она пропадала до самых родов? И куда пошла потом, так решительно отказавшись после того, как дала мне жизнь? Почему-то хотелось думать, что моя мама жива, пусть и без меня, должно же и ей перепасть немного счастья после стольких испытаний. Но разве на земле много справедливости?
— Бабушка, а мой отец, ему я тоже оказалась не нужна?
— Лиза, а он о тебе и не знал, ему о беременности Настеньки никто и не сказал. Я пыталась узнать его адрес, чтобы написать обо всем, но кто же, мне его даст после строгого приказа мужа? Никто не станет нарушать присягу, ведь о переводе в закрытые городки так просто не узнаешь, военная тайна. Много позже, во время болезни, муж рассказал, что Алексей несколько раз приезжал к нему узнать о судьбе Насти, но Павел ему так ничего и не открыл. А позже доходили слухи, что Алексей с женой все же развелся и военным специалистом-переводчиком уехал в Анголу, где и погиб через несколько месяцев.
Значит, и отца у меня в живых тоже нет.
— Бабушка, а фотки папы есть?
— Не знаю, Лиза, надо вот еще в тех альбомах посмотреть, вроде были. Давно фотоальбомы не пересматривала. Дальше-то слушать будешь? Да чай-то подогрей, ничего и не ешь.
— Я кушаю, только аппетита нет. Продолжай, пожалуйста!
— Да почти все и рассказала. Вот только, то, что с Павлом мы так развестись и не успели. Сначала он не соглашался на развод, всяческие отговорки в ход шли, несколько раз документы просто «терялись» непостижимым образом, а потом у мужа случился инсульт и он превратился в неподвижного калеку, не способного себя обслуживать. И пусть я не простила его за то, как он поступил со старшей дочерью, оставить без помощи больного человека не могла, вот мы и вернулись, чтобы за ним ухаживать. После его смерти работать пошла, вспомнила увлечения молодости. До замужества была веселая, озорная, очень танцевать любила. Да и моя профессия была с танцами связана, вернее, с искусством постановки танца, я хореограф. Правда, из-за мужа по специальности мало работала, не везде на местах службы были хотя бы клубы, где можно было организовать хотя бы танцевальные кружки. Зато, когда предоставлялась такая возможность, то ее не упускала. Особенно я любила работать с детьми. Вот где простор для фантазии и схватывают легче, на лету, не то, что закостенелые взрослые. Когда предложили поработать у вас, с радостью согласилась, словно чувствовала, что там меня ждет что-то хорошее. А там ты, девочка моя родная!
Лиза
Не знаю, как Антонине Петровне удалось, к кому она обращалась, и какие связи задействовала, но через два месяца я со всем своим нехитрым скарбом перебралась на постоянное место жительства в бабушкину квартиру. Она даже прописала меня, теперь в паспорте стоял штамп о прописке.
Я уходила из детдома, не оглядываясь, оставляя за спиной не самые хорошие воспоминания. Прожив в нем непростые шестнадцать лет, могла по пальцам одной руки пересчитать счастливые моменты. И одним из них, самым ярким, было воспоминание о моем дне рождения, когда-то устроенном Тимом для меня. Его кулон с того памятного дня я не снимала, сроднившись с ним навсегда. Маленькая лисичка стала частичкой меня, и я не смогла бы с ним расстаться даже под угрозой жизни. Мне казалось, что от нее в душу идет тепло, я гладила фигурку, вспоминая, как Тим ее дарил. Интересно, как бы все сложилось, если бы нас так не оторвали друг от друга? Несбывшееся счастье мое… писал он, вот только и мое тоже… сломанное.
А еще я помнила о Демонах, которые тоже ушли в самостоятельную жизнь и теперь пытались обжиться в комнате общежития инженерно-строительного института, по простому МИСИ, в который поступили этим летом, выдержав приличный конкурс из таких же желающих там учиться. Кроме них друзей у меня не было, поэтому свой новый адрес я оставила только им. Они даже приезжали ко мне в гости, один раз и, до сих пор с восторгом вспоминали в письмах бабушкину стряпню. С надеждой на чудо думала, что вдруг, в той взрослой жизни, которой мы будем жить, Тим будет меня искать, обратиться к друзьям, а там адрес. Адрес, где я его жду с затаенной, но никогда не умирающей надеждой, что однажды он снова появится в моей жизни…
