Я стояла и смотрела на портрет матери, очень похожей на меня. Он висел в зале большой квартиры моей родной бабушки, к которой я пришла в очередной раз в гости. Стояла, внимательно вглядываясь в ее красивое юное лицо, и думала, какая же сучка жизнь. Сначала она ни шанса не дала на счастье одной наивной девочки, которую сломала, пропустив через жернова боли, непонимания и предательства, а теперь вновь пытается проделать тот же поганый трюк и с ее дочерью. Только хрен вам всем, я выдержу, выживу, цепляясь за любой самый маленький шанс, чего бы мне это не стоило.
Тогда, в тренировочном зале, когда незнакомая пожилая женщина пришла в себя, оказалось, что она приняла меня за свою давно пропавшую дочь, на которую я была очень похожа. Вскоре, путем нехитрых действий и манипуляций, стало понятно, что она действительно является моей родной бабушкой, а я, соответственно, ее внучкой, о существовании которой никто из родственников и не подозревал.
Мою бабушку звали Антониной Петровной. Кроме нее, в близких родственниках числились еще и младшая сестра моей мамы, а также ее муж. Тетя была младше старшей сестры на два года, наше знакомство было только визуальным, по фоткам и вместе с мужем проживала в Австрии, где у последнего был какой-то бизнес. Живут и ладно, видеть обретенных родственников желания не было. Они для меня чужие, ничего не значащие люди и вряд ли вот так, сходу, полюбят невесть откуда появившуюся родственницу, да еще и нахлебницу, без копейки за душой. Хоть бабушка и уверяла, что это не так и они очень мне обрадуются. Скоро приедут в гости, знакомиться.
Ага, выросла я из розовых штанишек, не надо меня потчевать сказками про всеобъемлющую человеческую любовь и доброту. Я ее на своей шкуре день за днем испытывала во всей красе. Да мне и одной родственницы за глаза хватает. Разобраться бы, с чего она так мягко стелет, в мотивах и, что ей от меня на самом деле надо. В чем подвох, с чего носится, как ошпаренная по всем инстанциям, собирая бумажки, чтобы забрать меня из детдома к себе. Да кто ж ей даст это сделать? Не знает, что законы в нашей стране к таким, как я, суровы? Даже, если есть живые родственники, желающие тебя забрать из казенных стен, то достаточно всякой гадости, чтобы не дать человеческой особи выскользнуть из-под опеки государства. В нашем случае препятствием стал так называемый возрастной ценз. Проще говоря, нельзя Антонине Петровне взять меня под свое крылышко, старая она, вдруг помрет, оставив меня горькой сиротинушкой. А то ведь сейчас, под защитой государства и казенных стен, я счастливая сиротинушка и никак иначе.
Поэтому и не спешила радоваться обретенному родству. Кто знает, когда Антонине Петровне надоест играть в новую куклу, и она со вздохом облегчения забудет про меня. Дескать, прости, сделала все, что смогла, но не получилось. Хватит, уже проходили, сначала радовались одному недолгому счастью, отогреваясь душой и так несправедливо отнятому, а потом на осколках его, пытаясь просто жить. И что? Опять по-идиотски радоваться третьему? Может, бирочки с номерами начать навешивать на очередные счастья, чтобы не запутаться? Неизвестно, что за люди мои новоявленные родственники, если собственную дочь не уберегли, а пожилая женщина живет одна, без внимания родных?
Бабушка оказалась вдовой давно умершего генерала в отставке. Он умер через полтора года после внезапной пропажи старшей дочери, о которой до сих пор неизвестно, что с ней могло случиться.
Хотя Антонина Петровна и пыталась оправдать своего мужа, но ведь известно, что об умерших надо говорить или только хорошее, или совсем ничего. Постепенно, раз за разом, приходя в гости, я начинала понимать, что произошло в этой семье много лет назад.
— Понимаешь, Лиза, Павел всегда был жестким, волевым по натуре, человеком, профессиональным кадровым военным, который хотел служить и быть тем полезным родине. В то время, когда мы только поженились и были полны надежд, звездочки не летели на погоны просто так, их надо было заслужить. Пришлось помотаться по гарнизонам и точкам, а военные городки, как правило, были далеко от цивилизации. Так, небольшие кучки служащих, объединенные одной целью, да их жены с детьми и прочие. Заняться особо было нечем, порядки, что в казармах, что дома, мало чем отличались. И когда у нас родились девочки, муж с детства воспитывал их в строгости, дисциплине, послушании и порядке, не делая скидки на женский пол. Они и были послушными, даже слишком. Когда папа приходил со службы и отдыхал, в доме была тишина, никто и пикнуть не смел, для девочек папа был непререкаемым авторитетом. А я поддерживала мужа во всем, считая, что только так создается семейное счастье. Я была хорошей женой, но оказалась для своих девочек плохой матерью.
— Для обеих?