Стоит ли говорить, что подоспевшему Максу пришлось доставать меня из самого центра змеиного клубка, где я успешно оттачивала на практике навыки, приобретенные на занятиях самообороны, которые тоже до сих пор посещала два раза в неделю.
И хотя это помогало мне избежать травм и синяков на теле, но вот спасти мое платье от цепких ногтей напавших девиц, не помогло.
— Вот какого хр*на тебя нельзя оставить даже на пять минут? Что теперь делать? — Он сокрушенно рассматривал меня, возбужденную и раскрасневшуюся, пытаясь определить нанесенный девчонками ущерб. И что смотреть, когда и так понятно, что платье безвозвратно испорчено, и идти на бал в таком виде нельзя.
— Время еще есть, так что, поехали переодевать меня, тем более точно такое же платье, только другого цвета, висит в моем гардеробе. Бабушка при покупке никак не могла решить, какой цвет мне идет больше, вот и купила оба, словно предчувствовала, что и второе скоро пригодится. Ну что, в машину? Костюмы не забудь, что ты так небрежно бросил на землю, хорошо хоть они в чехлах, не испачкались!
— Конечно, надо было их осторожненько на ближайших деревьях развесить, а я тебя, дурак, бросился спасать. Вот скажи мне, Лиза, зачем их надо было дразнить?
Я раздраженно поморщилась. Его какое дело, рыцарь доморощенный. Мне не нужна мужская защита, я давно не кисейная барышня, привыкшая отсиживаться за каменной спиной своего сильного и уверенного защитника. У меня его нет, и вряд ли будет в ближайшее время. Мои проблемы. Сама создала, сама и решила. Права эта девица, мы с Максом слишком разные, из параллельных миров. А параллельные линии никогда не пересекаются, я это хорошо усвоила из школьной программы. Кто я такая, чтобы оспаривать очевидное?
Квартира встретила нас непривычной тишиной и темнотой. А бабушка где? Пошла прогуляться, пока нас нет? Или к нашей соседке, с которой она дружит много лет. Да, скорей всего так и есть. Бабушка же знает, что сегодня я вернусь поздно, возможно, что и под утро. Так что, наверное, мои предположения верны. Ну и ладно, пойду переодеваться, что время терять.
— Макс, что стоишь, иди, поставь чайник, немного перекусим, а то после драчки я есть хочу.
— Лиза, иди сюда немедленно!
— Что случилось, Макс?
— Ты должна это прочесть!
Я торопливо вошла в кухню, где Макс стоял у кухонного стола, на котором лежали какие-то документы, справки, рентгеновские снимки. В руках у Макса тоже был документ, который он тотчас протянул мне:
— Прочти!
Это было медицинское заключение, которое я и начала читать, чувствуя, как по мере прочтения, ледяной холод отчаяния заковывает меня в свои безнадежные невыносимые объятья. Этот холод сползал медленно вдоль позвоночника, замораживая, переходя на ноги, делая их непослушными, плохо гнущимися, заставляя все тело трястись в ознобе. Морозило язык, и я не могла произнести ни слова, боясь его прикусить зубами, которые самостоятельно отстукивали чечетку. Моя голова мгновенно стала легкой и пустой, не в силах осознать прочитанное. Промахнувшись мимо стула, приземлилась прямо на пол, держа в руке злополучную бумажку, не в силах отвести глаза от напечатанных на ней строк, звучащих смертельным приговором, который я пыталась промямлить непослушным языком, надеясь, что мои глаза меня подводят, а произнесенное вслух имеет совсем другой смысл. Нет, я просто неправильно прочитала. И там нет этих жестоких слов, все, что угодно, только не то, что вспыхивает в моем мозгу огненными строчками:
«С34.1 Центральный с-г верхней доли левого легкого с многочисленными мтс в правое легкое, Т3 N2 МЦ{PUL}.IVst. в процессе ПХТ, IV кл. гр. Операция противопоказана».
И пусть я не совсем поняла, что обозначают эти цифры, но главное и так лежит на поверхности, бесполезно отторгаемое моим мозгом.
У МОЕЙ РОДНОЙ БАБУШКИ НЕОПЕРАБЕЛЬНАЯ ОПУХОЛЬ ЧЕТВЕРТОЙ СТЕПЕНИ. И ЭТО ДЛЯ НЕЕ СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПРИГОВОР.
Чем пахнет беда? Ощущение надвигающегося кошмара, который захватил тебя внезапно, выдернув из вчера еще благополучной жизни, перечеркнув все планы и мысли? Когда все внутри содрогается, а душу накрывает невыразимая тоска и предчувствие надвигающегося краха всей твоей жизни.
