— Ник, но это же не косметика, ни одними праймерами с люминайзерами такого не добиться, даже если кучу метеоритов использую вместе с транспарентной пудрой. Хотя…, имея такое личико перед глазами можно попробовать. Вот только твой загадочный «эффект солнечного розового фарфора» все равно от меня не требуй! Детка, ты какую линию косметики предпочитаешь?
Я ошарашено смотрела на стремительно разворачивающийся цирк в фотостудии, людей, гримеров, визажистов, осветителей, двигающихся вроде и без цели, но целеустремленно, подчиняясь указаниям одного человека, который тасовал их как кусочки пазла, складывая в конечную картину, пока еще известную только ему одному. Где он черпает энергию, заражая окружающих, что они работают в таком темпе? Это и есть талант? Смогу ли я выдержать все это? И, кажется, мне уже нравится будущая работа!
Так и есть. Я ни разу не пожалела, что в тот день пришла к Макарову, поддавшись на уговоры Макса. Передо мной словно расширились горизонты, я просыпалась каждое утро с желанием бежать в фотостудию. Мне нравилась работа и люди, которые постоянно меня окружали. Я ощущала крылья за спиной, с восторгом наблюдая, как творит Мастер. Именно так, с большой буквы. В своем творческом исступлении он напоминал мне ушедшую бабушку, создавая шедевры своим фотоаппаратом. Да, дорогим и не им одним, но с их помощью он творил настоящее волшебство. На его снимках я не узнавала себя. На них я была ослепительно красивой незнакомкой, недоступной и очаровательной феей.
И не важно, сколько труда было за каждым снимком или фотосессией, главное, что я выглядела непринужденно, легкой порхающей бабочкой на фоне прекрасных пейзажей. Мои снимки все чаще появлялись на страницах самых престижных журналов, я стала узнаваемой. Мои гонорары росли и уже не надо было считать копейки, планируя бюджет до следующей зарплаты. Все чаще заказчики в рекламах, фотосессиях и прочих работах, хотели моделью видеть только меня, но главное — для детдомовской девчонки мир, наконец-то, распахнулся яркими красками. С Ником, как любовно звали Макарова в группе, я получила возможность побывать там, где и не мечтала. Индонезия, Бали, Италия, Тенерифе и наш русский Байкал или красоты самой популярной усадьбы Подмосковья «Архангельское» — все встречала с восторгом и восхищением.
Макс только смеялся при встречах, неизменно подтрунивая над моими «щенячьими восторгами»:
— Лиза, от твоих глаз на этом снимке просто невозможно оторваться, такая глубина и одухотворенность. Что на этот раз тебе Макаров подсунул, на что так завороженно любуешься, глядя вдаль? Очередную овечку или брать выше, опять притащил вживую павлина? И как, он на этот раз показал тебе хвост?
— Смейся, конечно, разве ты можешь понять, что я впервые в жизни тогда стадо овечек увидела. Живых, целое стадо, пасущихся. Беленьких. А Ник и щелкнул пару раз, я даже не видела. И восторгался «неподдельными эмоциями и живой мимикой». Вот не буду тебе больше ничего рассказывать. И потом тоже, все только ржут надо мной после этого гадкого павлина. Я же не виновата, что на той фотосессии он не захотел раскрывать хвост, и я просто потыкала в него палочкой. Думала, что он его от движения откроет, а этот паршивец заорал, и обделался на дорожку, фу.
— Лизка, но зато какие снимки получились, настоящий шик, произведение фотоискусства. Животная и женская красота в первозданной природе!
— Предположим, не животная, а птичья, и вообще — петух облезлый, а не павлин, позорище и недоразумение бесхвостое! Не знаю, с чего Ник с этими снимками носится и всем показывает. Еще и на выставку их в каталог вставил.
Вот, приходит постоянно и нервы мотает! После последней моей работы в своем клубе, Макс просто маниакально помешался на безопасности, которая вылилась в постоянных звонках, расспросах, где я и чем занимаюсь. Если я была в стране, то хотя бы раз в два дня он приходил, пил со мной чай или ужинал. Обычно такие посиделки — расспросы длились не менее двух часов. И когда он успевал выкроить время, ведь его ночной клуб тоже требовал присмотра? А если я была за границей, то вечерние, а практически — ночные звонки, тоже стали нормой.
На все мои урезонивания Макс не велся, говоря, что, несмотря на мое совершеннолетие, его обязанности по присмотру за мной никто не снимал, он бабушке обещал и успокоится только тогда, когда полностью убедится, что я вполне самостоятельна и уже не вляпаюсь в какую-нибудь гадость. Или когда выдаст меня замуж за приличного человека, надежного, не вызывающего сомнений, но пока об этом варианте мне и думать не стоит.
