После очередной проверки моего давления я пожелала Рори спокойной ночи и ушла на верхнюю палубу спать. Однако, как я не старалась, сон не шел.
Завтра был очень важный день для нас с Акулёнком - второй скрининг, который должен был показать все ли в порядке с малышом.
“Мы установили дополнительный парашют, дочка”, - с благодарностью вспомнила я слова папы из сна, и мне очень хотелось верить, что этот второй парашют мои родители приготовили для малыша.
Но не только скрининг беспокоил меня и вселял треогу. С тех пор, как Ричард не отправил меня на аборт, я пыталась понять, почему он изменил свое решение в таком принципиальном для него вопросе.
Я не верила, что он пожалел меня.Он всегда читал меня без погрешностей. Читал меня лучше, чем я сама себя. Он знал, что я выдержу аборт. Знал мои пределы. Он и был моим Пределом, высшей точкой моих возможностей.
В принятии решений он всегда руководствовался разумом, а не чувствами. Он всегда был рационален. Именно поэтому его называли Дьяволом. Именно поэтому я видела в его вердикте какой-то рациональный смысл, а не жалость.
Я долго пыталась уловить его логику, понять ход его мысли, проанализировать лабиринты его разума, и озарение пришло само собой. Я проснулась среди ночи и знала ответ. Он всегда лежал на поверхности.
Я никогда не забывала, через что прошел этот маленький и пока нерожденный человек и всякий раз поражалась его силе.
Он выжил несмотря ни на что. Вопреки. Выдержал натиск Барретта. Пережил смерть моего отца. Перенес мою болезнь и выстоял под напором медикаментов, которыми его травили. Мне никто не говорил, какими препаратами меня лечили, но я была уверена, что вытаскивали именно меня, а не ребенка. Иначе Барретт еще в период болезни сказал бы мне, что не отправит на аборт, тем самым простимулировав меня к выздоровлению.
Живучесть этого маленького человека в итоге дала результат - заинтересованность Барретта. Он увидел в нем потенциал. Возможность. Проект, который можно развить. Создать нечто уникальное, как “Нарушитель”.
Но осознание этой истины повлекло цепную реакцию неутешительных для меня выводов. Я понимала, УЗИ не могло выявить всех тонкостей на таком маленьком сроке, и погрешности, как последствия перенесенных малышом испытаний, могли проявиться позже. Это значило, что любое отклонение от нормы приведет к единственно целесообразному решению Барретта - отмена проекта на любом его этапе, а мне это представят как несчастный случай. Неполноценный ребенок Ричарду был не нужен.
Я гнала от себя эту истину, но она врывалась в мое сознание снова и снова, она будила меня среди ночи и лишала меня покоя и сна.
“Я принял решение оставить беременность”, - слышался его баритон, и эти слова врезались в мою память гранитной надписью. Он не сказал - “оставить ребенка”, он лишь позволил сохранить беременность.
“Галерея продолжит свое работу, и ты продолжишь учебу в университете”, - вспоминались его указания, и если раньше я воспринимала эти слова как подарок, то, сделав выводы, сполна осознала холодную логику его решения. Он понимал - чем дольше я буду ходить беременной, тем сильнее буду привязываться к ребенку, и в случае отмены “проекта” спасением от депрессии, отвлекающим маневром, может стать Дело и учеба, которые удержат меня спасательным кругом на поверхности жизни.
У меня не было доказательств, но, зная Ричарда Барретта, я понимала, что не ошибаюсь в сделанных выводах. Я достаточно долго находилась рядом с эти мужчиной, я прошла очень многое с ним, видела его настоящим, без маски и налета иллюзий. Я принимала холод его разума и целесообразность его решений, и любила его именно таким, потому что была ребром Дьявола. Его Душой. Парадоксально, но именно эта моя ипостась вселяла в меня силы и тоже помогала выстоять.
Я опустила руку на живот и, бережно его погладив, прошептала:
- У нас всё получится.
Сжав мамин крестик, который теперь не снимала с шеи, я встала с кровати и направилась на палубу.
“Нарушитель” мерно покачивался на черном покрывале Соляриса и был погружен в сон. С северо-востока дул пассат, вплетаясь в мои волосы прохладной лентой, а где-то вдалеке мерцал город в ночных огнях, отражаясь на темно-синем небосводе яркими звездами.
Встав на колени, я подняла голову к небу и, сжав мамин крестик в ладонях, тихо прошептала:
“Высшие Силы, помогите. Пусть малыш родится здоровым и полноценным. Пусть ему сопутствуют счастье и удача. И пусть сын Ричарда Барретта станет его самым успешным Проектом”.
Я сидела за столом в гостиной на основной палубе, однако мне было не до еды. Я внимательно наблюдала за Авророй, которая разговаривала с миссис Фриман. Лица своей компаньонки я не видела - она вышла на палубу и, внимательно слушая Лидию, прогуливалась по краю бассейна.
Сказать, что я волновалась - не сказать ничего. Сегодня в очередной раз решалась моя судьба. Вернее наша с Акуленком судьба.
Разговор проходил недолго, но, наконец, Аврора дала отбой, и, прежде чем повернуться в мою сторону, на секунду задержалась.
