Девочка-дракон с шоколадным сердцем полностью

После недели службы подмастерьем у Марины мои слабые человеческие руки стали невероятно крепкими. Я и не думала, что они могут такими быть. Каждый вечер, когда я сворачивалась клубочком около очага, засыпая на теплом кухонном полу, мои мышцы ныли от усталости, и я вертелась с боку на бок на одеялах и своей чешуйчатой ткани, стараясь облегчить боль.

Но каждую ночь, когда меня окружал пар от вечно поджаривающихся бобов какао, я закрывала глаза и представляла, что это дымное дыхание моих родных проплывает у меня над головой. Что это оно держит меня в тепле и безопасности, в моём новом, наполненном шоколадом доме. Иногда из глаз начинала капать влага, когда я вспоминала, как засыпала рядом с мамой и Яшмой, как их, такие родные чешуйчатые туловища сворачивались в клубочки рядом с моим. Иногда было достаточно просто представить их надёжное горячее дыхание на моей коже.

Шоколад наполнял мои сны, даже когда мне снилась моя семья. Иногда во сне вместе с Яшмой я ныряла за драгоценностями в нашу сокровищницу, чтобы посмотреть, кто первым наберёт их больше, но вместе с золотом и самоцветами находила горы сырых коричневых зёрен какао, в тридцать раз выше тех куч, что я каждый день крошила и раскатывала в жидкую пасту в кухне «Шоколадного сердца».

Временами мне снилось, как я лежу, свернувшись, и греюсь рядом с огромной золотисто-голубой спиной мамы. Она говорит со мной, и её твердые чешуйки вздымаются и опускаются прямо перед моей мордой. Однако вместо маминого голоса раздавался голос Марины, который повторял мне наставления, заученные мной несколько дней назад: «Перемалываешь зёрна до тех пор, пока они не превратятся в пасту, а потом продолжаешь просто раскатывать изо всех сил, пока не останется ни одной неровности, шероховатости или шершавости, ни одного комочка. В этом шоколадном доме нельзя останавливаться, пока не достигнешь совершенства».

Я никогда не прекращала работать, пока она не говорила, что пора, даже если я уже несколько часов подряд раскатывала пасту на горячем камне над печью. Мышцы в руках немели, их сводила судорога, а я всё катала железный валик взад и вперёд, вкладывая в эти движения всю свою силу, пока спина не уставала так, что закричала бы от боли, будь у неё голос.

Ну и пусть бы кричала. Всё, что меня волновало, – это горячая паста перед моими глазами, которая становилась всё мягче и податливее с каждым безжалостным проходом моего катка.

Когда Марина говорила «Хорошо, достаточно», меня переполняло такое счастье, как будто я наконец впервые сама взмыла в небо.

Выполнять следующий этап работы мне пока не доверяли. Марина сама выкладывала пасту в круглые формы, создавая куличики из шоколада. Им предстояло ждать целый месяц, прежде чем их используют в шоколадном доме. Но каждый день, проходя мимо шкафа, в котором хранились куличики из моей пасты, я обращалась к ним с молчаливой, но страстной просьбой: Держитесь! Станьте лучшими!

Я считала дни до тех пор, когда будет использован первый из них. Я надеялась, что Марина даст мне попробовать то, что получилось. Мне было важно самой узнать, какими они вышли.

Тем временем работы у меня было достаточно. Без дела я не сидела.

Над открытым огнем постоянно жарились какао-бобы, и следить за ними должна была именно я. Поначалу это были невзрачные бледные зёрна, которые ни на секунду не привлекли бы моего драконьего внимания, если бы их не вносили в шоколадный дом в мешках, с которыми мы обращались так почтительно, будто в них лежало золото. Как такие скучные и непримечательные на вид зёрна могли хранить секрет шоколада? Это было настоящее волшебство.

Я доставала их из горячей жаровни, когда они были готовы раскрыть свой секрет, как драконьи яйца, из которых вот-вот вылупится детёныш. Марина стояла рядом и наблюдала за каждым моим движением. Уже трижды я осторожно раскалывала их тонкую хрупкую внешнюю оболочку, чтобы очистить зёрна от шелухи. Одно неверное движение – и драгоценное зёрнышко будет разрушено, а шоколадная эссенция утрачена, будто её и не бывало. От одной этой мысли меня охватывала паника. Это всё равно, что из простой беспечности разбить алмазную диадему. Я была очень рада, что Марина стояла рядом и не позволила бы мне ошибиться.

Но в четвёртый раз, когда я подготавливала жареные зерна к лущению, Марина только подняла полоски шерсти над глазами – вернее, брови, – стоя в другом конце кухни, где выставляла ассортимент шоколадных кремов для утренних посетителей.

– Ну? – сказала она. – Чего ждешь? Начинай.

От испуга я секунду стояла неподвижно, но потом приступила к работе.

Начинать было так же страшно и интересно, как летать.

На седьмой день моей работы подмастерьем Хорст вошёл в кухню и ударил себя по лбу, застонав от ужаса.

– Марина!