— Держу пари, он сразу же рассказал им о тебе, — сказала Куина. — Чтобы спасти себя. Ему плевать как на Луну, так и на нас. Он просто хочет последовать за своим народом.
— Он хочет последовать за собой. Он хочет снова стать целым. — Это, по крайней мере, Яз могла понять. И если Теус — худшая часть Прометеуса, не сдерживаемая благородными инстинктами, то неудивительно, что его методы были столь убийственными. Однако в Коридоре его крайности едва ли выделялись на фоне долгой истории кровопролития. — Заклинание сосредоточено на нем. Он — центр круговорота. Я могла бы войти и уничтожить заклинание.
— Или быть уничтоженной. — Куина покачала головой. — Ты же не знаешь, что это такое.
— Ты мне не скажешь, — возразила Яз.
Куина посмотрела на свои ноги:
— У меня была только вспышка. Но там была ты. И твои глаза… Ужасные глаза, и я могла бы сказать, что ты меня ненавидишь.
Яз не хотела прикасаться к миазмам, окружавшим Теуса. Каждая ее частичка протестовала. Она предпочла бы, чтобы появился кто-нибудь из Церкви или Академии и распутал злое дело Балло. Но время было не на ее стороне. Теус, похоже, не собирался долго терпеть. Кроме того, Йелна и Балло сохранили удивительно храброе выражение лица, несмотря на поражение. Как будто верили, что помощь уже в пути. Возможно, у них была неуместная вера в силу своего хозяина и союзников. Или, что более вероятно, другие маги-предатели уже сейчас направлялись на бойню, сопровождаемые некоторыми ужасами Сеуса. Яз мельком видела несколько творений Сеуса через окна Стержень-корня на льду. У нее не было ни малейшего желания встречаться с кем-либо из них во плоти.
— Там слишком тихо. — Куина посмотрела на двери, затем на зияющие окна.
Яз прислушалась. По дороге сюда на улицах и в переулках было шумно. Трущобы были грязными и вонючими, какими угодно, только не пустынными. Но сейчас? Никаких звуков играющих детей. Никаких плачущих младенцев. Никаких криков торговцев.
Неужели все это прекратилось, когда Йелна обрушила на них свой ураган? Или…
— Давай побыстрее покончим с этим и уберемся отсюда. — Яз потянулась к внешним слоям кошмара, завязанным вокруг Теуса, затем отдернула руку. — Если я в нем застряну, беги в монастырь и зови на помощь.
— Не надо… — Но, какой бы быстрой ни была Куина, она не смогла остановить пальцы Яз, коснувшиеся заклинания.
Щупальце тумана обвилось вокруг руки Яз, темнея по мере того, как оно затягивалось. А в следующее мгновение бойня исчезла, сменившись безжалостной чернотой.
ТЬМА ВРАЩАЕТСЯ ВОКРУГ нее, но только когда появляются три яркие точки, она может объяснить себе, откуда она знает, что вращается.
Яз спрашивает себя, не являются ли они тремя звездами, равномерно расположенными вокруг нее, но тут же понимает, что это три фигуры, каждая в своем собственном пятне света, источник которого не виден. Они вращаются вокруг нее, приближаясь и замедляя ход, пока не остается никакого движения, только трое мужчин, стоящих чуть дальше вытянутой руки и молча наблюдающих за ней.
Их имена возвращаются к ней с запоздалым узнаванием лиц, забыть которые было бы невозможно. Квелл, Турин, Эррис.
— Ты всегда собиралась уйти. — Квелл не изменился с того дня, когда она стояла на краю Ямы — она шагнула в пропасть, неся на плечах бремя его вопроса. — Что-то в тебе не давало остаться. Если бы твоя кровь не сломала тебя, ты бы все равно была сломанной. — Он попросил ее разделить с ним палатку, разделить его жизнь, родить ему детей. Это должно было быть все, чего она когда-либо хотела. Он хороший человек, красивый, заботливый, солидный, надежный, каждым дюймом Икта. — Что-то в твоем сознании сломано, Яз. Ты не знаешь, как быть счастливой. Ты не знаешь, как быть удовлетворенной. Всего этого никогда не будет достаточно для тебя. — В нем есть печаль. И боль, которую она в него вложила. — Ты бы все равно ушла.
Яз смотрит вниз, всего на мгновение, но почему-то именно Турин смотрит на нее, когда она снова поднимает взгляд. В нем так много того, чем не является Квелл. Скорее худощавый, чем широкоплечий. Черты его лица узкие и резкие. Закрытые, а не открытые, ищущие темные глаза. Скорее опасный, чем надежный. Он не создан для жизни на льду. И все же он пришел туда ради нее, вытащенный из темноты своих пещер в слепую белизну. Ради нее.
— Я отказался от своего мира, чтобы последовать за тобой. — Он говорит именно то, что у нее на уме. Ему не нужно говорить остальное. Это написано у него на лице. Он знает, что это был неудачный обмен. Разочарование, медленное осознание приходили к нему в течение нескольких месяцев. Он гнался за мечтой, и, когда ветер унес эту мечту прочь, Яз была всем, что от нее осталось.
— Я сожа…
Но перед ней стоит Эррис, и ему не нужны ее извинения. Он не обижен и не разочарован, только слегка удивлен.
