— Ты для меня моложе младенца, — говорит он. — Ты думала, что Госпожа Путь была старой? Я был более чем в десять раз старше ее до того, как был заложен первый камень монастыря, в котором она прожила всю свою жизнь. Ты думаешь, Пропавшие — другой вид? Не кровь делает нас чужими, а прошедшие годы. Я настолько отдалился от вашего вида, что стою ближе к Стержень-корню, ближе к Сеусу, чем к существам из плоти и крови. — Он качает головой, улыбка медленно сползает с его лица. — У тебя на уме любовь? Ты думала, что между нами… может быть… огонь? Ты ставишь себя в неловкое положение, дитя.
— Я совершил ошибку, — говорит Турин.
— Ты ошибка, Яз. — Квелл хмурится.
— Разочарование. — Турин изучает свои руки.
— Глупая девчонка. — Темный взгляд Эрриса останавливается на ней, без эмоций.
Яз не удивлена, потому что это всего лишь истины, которые она пронесла с собой через бесконечные мили льда. Но это истины, которые она крепко держит под замком. В прошлом они уже вырывались наружу — редко, по одной за раз, потрясая ее до глубины души, — но ей всегда удавалось загнать их обратно в черный склеп, куда не проникают мысли и память. Теперь все трое сидят вместе на плечах, которым не хватает силы их нести.
Она обнаруживает, что стоит на коленях и что в ее груди открылся колодец печали. Душевной боли достаточно, чтобы в ней утонуть.
Ее руки лежат на полу, и слезы капают на землю между ними.
На каменной кладке появляется пятно.
И оно расползается. Оно движется. И даже в глубине ее отчаяния какая-то маленькая часть любопытствует, и глаза следят за пятном, когда оно достигает пальцев, делая их черными.
— Дорогие боги. — Голос, который звучит в ее голове, жесток, безразличен, знаком. —
— Ч-что? — Яз смаргивает слезы, тяжело дыша ноющей грудью. Почему-то она вся в соплях и слезах, словно плачет уже несколько часов.
— Ты же не можешь всерьез думать, что эти три ничтожества определяют тебя? Я обошел ментальный блок, племя-девочка. Ты думаешь, что твои лучшие шансы на счастье связаны с первыми тремя мужчинами, которых ты встретила, и только потому, что они выглядят подходящего возраста, имеют все четыре конечности и собственные зубы?
Яз собирается ответить словами Матери Мазай:
— Кто… кто ты такой?
— Я? Этот вопрос ты должна задать себе. А не то, кем ты являешься. Заклинание проникло тебе под кожу. Избавься от него, или ты бесполезна для меня.
— Т-Теус? — Теперь Яз вспомнила. Это было заклинание.
— То, что от меня осталось, да. К счастью, я сохранил бо́льшую часть эго, и это очень удобно для надоедливых эмпатов, вроде твоего пучеглазого друга, который думает, что он какой-то волшебник. — Теус разразился лающим смехом.
— Балло не мой друг…
Теус прервал ее:
— Итак, еще раз, кто ты такая?
— Яз из Ик…
— Забудь об Икта. Ты не больше Икта, чем последняя пара перчаток, которые ты сняла.
— Яз.
— Да. Ты, Яз, единственная в своем роде. Такой же остров, как и все остальные. Крепость. А теперь открой глаза.
— Они уже от…
— ПРОСТО СДЕЛАЙ ЭТО!
Яз моргнула и оказалось, что она стоит перед Зоксом, неподвижно висящим среди разрушающего заклинания, рассеивающегося, как туман от дыхания.
В глубине черных глаз железного пса вспыхнул красный огонек. Он повернул свою тупую голову с легким скрежетом металла о металл:
— Ты не сохранила мне мага?
— Мага? — Яз обнаружила, что нетвердо стоит на ногах. Ворчливые голоса Эрриса, Турина и Квелла все еще отдавались эхом в ее голове, но она предположила, что это были просто ее собственные голоса, принадлежавшие похожим на Пропавших демонам, которые уже ушли. Тем же демонам, которые заполняли железную оболочку перед ней. — Почему мага?
— Потому что мне надоело этот дурацкое устройство, — прорычал Теус. — Я хочу снова носить плоть. Стоять прямо. Чесать себе задницу. Или что-нибудь еще.
Яз прижала руку ко лбу, пытаясь избавиться от укоренившейся головной боли:
— Ты можешь спуститься?
— Если бы я мог, я бы все еще висел здесь? Как ты думаешь, ты, тупая…
Теус резко качнулся в сторону, когда крайняя левая из цепей, удерживавших его, ослабла и начала падать сверху с шумом, похожим на железный дождь.
