Дауни закрыл на мгновение глаза и попытался восстановить в памяти тот самый день, но понял, что единственное, оставшееся от него — это приготовленные Шарлоттой печеньки. В шутку все в семье обзывали их медвежатами, потому как формой они пусть отдаленно, но все же напоминали маленьких мишек. Но не это отложилось в глубинах сознания парня, не их точечки-глазки из карамели, не вылитый в форме лапок и носа темный шоколад — он помнил дивный запах, идущий от только что сделанных сладостей. И, сидя перед листом бумаги с выведенным снизу знаком вопроса, Джек как будто прямо сейчас чувствовал аромат песочного теста, ощущал на губах тот бесподобный и неповторимый вкус запеченного шоколада…
А потом резко пришел в себя, ведь никакого печенья перед ним не было, Шарлотта уже год как мертва, а сам он больше не тот маленький мальчик, рвущийся за знаниями в самый разгар снегопада. От внезапно пришедшего осознания захотелось выть, и брюнет в гневе расчертил весь лист зизгзагами и крючками, пока там не появились рваные дыры — только после этого отложил несчастную бумагу в сторону и уткнулся в сложенные вместе локти, не шевелясь в течение целого часа.
«Я тогда жуть как расстроился», — лениво усмехнулся Джек, по-прежнему растянувшийся на кровати звездой и не желающий менять своего положения ни на сантиметр. Приятные моменты из прошлого накрыли его с головой, позволили прикоснуться к ним, ощутить на вкус, но только на несколько мгновений. На смену невероятному наслаждению пришла тупая, ноющая боль, которую хотелось вырезать из груди огромными железными ножницами и зашить рану толстой нитью, только бы не зудила так сильно.
