Очень глупо ехать к Валиду в одну каску. Ждать тоже не выход. Да и чего ждать? Чего?
– Я тоже тебя поняла, Кирилл! – выдавила я из себя и пошла наверх по лестнице.
Заперев дверь в своей комнате, я придвинула к ней кресло. Сама не знаю, от кого я так забаррикадировалась. Мне нужно было просто прийти в себя и до конца осознать, что случилось. Одной.
Я упала на кровать, обняла подушку Никиты и разрыдалась от бессилия. Почему все так? За что? Что я такого сделала? Где нагрешила? Бог меня совсем не любит?
Такой жалкой, беспомощной и одинокой я никогда себя не чувствовала. Даже в монастыре, оставшись по факту сиротой, мне не было так плохо. Там был отец Федор, Клим и мои наивные детские мечты о будущем. Будущее, которого я ждала, наступило, но все мои розовые планы и радужные желания разбились в дребезги.
Даже помощи попросить не у кого. Я понимала, что Кирилл обо мне беспокоится, но разве он не понимает, что Никита для меня всего дороже? Даже дороже меня самой!
Не знаю, сколько я так проревела, когда ко мне в комнату постучал Уманский.
– Валерия, открой! Тебе надо поесть! – крикнул он из коридора.
В животе заурчало от мыслей о еде. Я же сегодня ни кусочка не смогла проглотить от волнения. Поесть, действительно, было нужно. Чисто из соображений здравого смысла. Мне нужны силы. Много сил.
Я выбралась из комнаты, и Кирилл, едва ли не за руку отвел меня в столовую. Уманский болеет, а я даже не справилась о его самочувствии. Мне стало неловко.
– Как ты себя чувствуешь, Кирилл? – спросила я уже за столом.
Он непонимающе мотнул головой, как будто я сказала глупость.
– Эм… Нормально, Валерия. Жить буду. Ты-то как?
Я ничего не ответила, снова залившись слезами. Кирилл налил мне коньяка и настоял на том, чтобы я выпила до дна. Мне нужно было держать рассудок трезвым, но было так плохо, что я согласилась с Уманским. Вряд ли он желает мне зла. Он сейчас не менее беспомощен, чем я. Сам он пить не стал. Это из-за болезни или тоже хочет мыслить здраво?
Мы поели в полнейшей тишине. Только слышно было, как звенит посуда и неровные вздохи нас обоих. От еды и спиртного мне стало лучше. Я немного успокоилась.
– Валерия, я понимаю, что сейчас не время, но я бы хотел попросить тебя рассказать, что случилось в ту ночь, когда убили твою маму, – внезапно сказал Кирилл. – Я все откладывал этот разговор, но больше нельзя. Расскажи так подробно, как сможешь.
Зачем ему эта информация именно сейчас, я не стала спрашивать. И так же понятно, что все зло, причиненное моей семье, идет от Валида Асадова. Но раз Кириллу надо…
– В тот день я вернулась с занятий по английскому, – начала я, отодвигая от себя тарелку. Кирилл заботливо подлил мне коньяка, ловя каждое мое слово. – Все было, как обычно. Я пошла в свою комнату, чтобы переодеться к ужину. Когда я проходила мимо маминой комнаты, я услышала какие-то стоны. Я тихо приоткрыла дверь… – Было очень трудно рассказывать, поэтому я сделала паузу, собираясь с мыслями, и выпила еще коньяка. – Валид насиловал маму на ее кровати. Я испугалась и убежала в свою комнату.
– Как это было, Валерия! Подробнее! Как Асадов насиловал твою мать? – настаивал на деталях Кирилл.
– Он держал ее за шею рукой, а она громко стонала!
– Валерия, ты уверена, что он насиловал ее? Может быть, они просто занимались любовью?
Почему-то эта мысль для меня была такой чужой и неприемлемой, что я никогда не допускала ее. А что если это так и есть? Что если Валид и мама были любовниками? Эта фотография, где они молодые, должна что-то значить? Зачем-то мама хранила ее много лет? А как же папа? Разве мама могла так с ним поступить?
– Подумай, Валерия! – дожимал меня Кирилл. – Это очень важно! Может быть, ты принимаешь грубость за насилие? Секс он разным бывает.
– Я… Да откуда я знаю! – разволновалась я еще больше.
Откуда мне было знать в пятнадцать лет, каким бывает секс? Я же и сейчас не знаю.
– Соберись, девочка моя! – приободрил меня Кирилл и пересел ближе ко мне.
– Возможно, Кирилл, – согласилась я. – Поэтому мама не звала на помощь. Ведь если бы это было против ее воли, то она должна была позвать…
– Кто еще был дома? Слышимость в этом доме великолепная. Если бы Лилия на самом деле кричала, ее бы услышали!
– Бабушка и дед были, – ответила я. – Прислуга.
– Почему тогда только тебя смутило то, что твою мать трахает незнакомый мужик? Да так громко, что слышно из коридора? А почему ты не позвала на помощь?
– Я испугалась, Кирилл! – воскликнула я, бросаясь к нему на грудь. Меня опять разрывало от бессильных всхлипов. – А потом через минут пятнадцать из коридора начали доноситься ругань, маты и крики, и я вообще боялась выглянуть из комнаты.
– И что было потом?
– Когда все стихло, пришел Никита и вывел меня из дома. Потом ты меня забрал и увез в монастырь.
– Никита что-то говорил? Что ты видела, пока вы шли?
– Он сказал, чтобы я не смотрела. Он нес меня на руках. Я его не послушалась. Бабушка с дедом лежали все в крови в коридоре. И еще служанка в гостиной. На входе двое охранников.
– Ты слышала выстрелы? Как они умерли?
