Дождь барабанит по карнизу целый день, стихия разгулялась не на шутку. Ульяна в гостях у бабушки Маши, а я провожу свой ленивый выходной, лёжа в постели. Даже не ем, такая неимоверная хандра на меня обрушивается. Телевизор выключен, телефон на беззвучном режиме.
Сквозь дремоту слышу трель звонка. Ещё и ещё. Открываю глаза, приподнимаюсь на локтях и понимаю, что всё происходит на самом деле, а не во сне, как мне казалось изначально. Только теперь в мою дверь ещё и стучат. Громко. Настойчиво.
Вскакиваю с постели, спотыкаюсь в темноте о собственные же тапки и бросаю испуганный взгляд на часы, когда стук повторяется.
Одиннадцать, какого же лешего? Наверняка это те буйные из «сорок четвёртой».
– Я сейчас полицию вызову! – угрожаю через дверь.
– Сбрендила, Лисицына? Открывай давай, – доносится в ответ.
Замираю в шоке и щиплю себя за ногу. Вдруг галлюцинация.
– Лисицына, слышишь? Открывай, – повторяет знакомый до боли голос.
Точно он. Сомнений быть не может. Но…
Сглатываю, щёлкаю выключателем, зажигая несколько лампочек в коридоре. Выдыхаю и поворачиваю замок.
– А ещё дольше ты открывать не могла? – спрашивает недовольно. Как всегда, в своём репертуаре.
– Я уже спала. Ты напугал меня.
– Зайду? – делает шаг вперёд.
– Да, – отхожу в сторону и пропускаю его в квартиру. – Откуда ты узнал, где я живу?
– Я с работы, кофе у тебя имеется? – игнорирует мой вопрос.
– Да, – отвечаю растерянно и прохожу на кухню.
Видеть Беркутова в своей квартире – странно и неожиданно, учитывая обстоятельства. Тот наш последний разговор в больнице оставил на душе очень тяжёлый и неприятный осадок. С того дня мы друг друга не видели… Я так и не решилась больше зайти в его палату, хоть и узнавала ежедневно о его состоянии, да и он, если честно, не искал со мной встреч.
Пару смен спустя я взяла отпуск и уехала в Бобрино. А когда вернулась, Рому, естественно, уже выписали. Каждую последующую ночь я горько рыдала в подушку, прямо как в тот первый год нашей разлуки. Несколько раз порывалась поехать к нему домой, но… что-то меня останавливало. Страх, наверное. Да, именно он. Я боялась. Боялась узнать, что в жизни Ромы есть другая женщина. Почему нет? Он молод, красив, успешен…
От осознания того, что мы стали совсем чужими, мне было физически плохо. Я не могла успокоиться и не могла смириться с тем, что нам так и не удалось поговорить спокойно.
– Тут живёшь, значит? – скептически осматривает мою маленькую квартирку. – У чёрта на куличках. Тебя, Лисицына, прямо-таки тянет на злачные места.
– Вовсе нет, просто по цене подошла, – щёлкаю кнопкой на электрическом чайнике и возвращаюсь в комнату.
Рома стоит у окна. Руки в карманах, взгляд исподлобья. Откровенный. Такой мужской…
– Доктора своего тоже в таком виде встречаешь?
До меня только сейчас доходит, что я разгуливаю перед ним в короткой, тонкой ночнушке.
– Говорю же, спала, – оправдываюсь севшим голосом.
Он, не стесняясь, рассматривает мои ноги, задерживает взгляд на груди.
– Как ты… себя чувствуешь? – интересуюсь, в защитном жесте обнимая себя за плечи.
– Замечательно снаружи, но отвратительно внутри.
– А следствие? Есть новости?
Он кивает.
– Кто? – всего одно слово, но мы оба понимаем, о чём речь.
– Грановский. На этот раз ему не удалось остаться в тени.
Произнесённая им фамилия заставляет меня широко распахнуть глаза от шока.
– Отца убили по его наводке, теперь вот и меня решил убрать, ведь бизнес подмять под себя много лет назад не вышло.
– Боже, – прижимаю ладонь ко рту.
– Чему удивляться. Все кругом предают. Так ведь?
Я молчу.
– Можно? – достаёт из кармана зажигалку и пачку сигарет, чем несказанно меня удивляет.
– Ты… куришь?
– Да, – распахивает настежь окно. – Курю, пью. Редко, но метко.
– Но ты ведь…
– Алён, – качает головой, – мне больше не восемнадцать, и я уже не тот Рома, которого ты помнишь.
– Ты об этом пришёл мне сказать?
– Не терпится прогнать меня? Кого-то ждёшь? – затягивается, и я молча наблюдаю за тем, как в полутьме вспыхивает кончик сигареты. – Ну так что?
– Никого я не жду, – вздыхаю раздражённо.
– Вот и я так подумал, – усмехается он. – Свет в окнах не горел, и я отправил твоего доктора домой.
– Что? – не верю своим ушам.
Да что он себе позволяет? Мало того что заявился сюда практически ночью, так ещё и…
– Что ты сделал Стёпе?
– Поблагодарил за то, что помог не отойти в мир иной, а он запросто мог бы меня туда отправить, как считаешь?
– Что ты такое говоришь, – ужасаюсь я.
– Да не трясись ты так, цел твой Айболит и невредим. Ну почти.
Смотрю на него во все глаза. Ухмыляется, запрокидывает голову и выдыхает серый дым в потолок.
– Ты в судьбу веришь, Лисицына? – вдруг спрашивает он, выбрасывая окурок. – Хотел, наконец, избавиться от воспоминаний о тебе и вдруг такое: ножевые, больница, ты… Даже песню ту, с выпускного, слышал, представляешь? Совпадение, как думаешь? Или всё-таки знак?
«Хотел избавиться от воспоминаний о тебе»
Мне больно слышать то, что он говорит, но я стараюсь держаться и не терять лицо.
– Не знаю, – отвечаю хрипло.
– Подойди ко мне, м?
Это звучит как просьба, и я зачем-то делаю так, как он просит.
– Ближе.
