Я так мечтала снова встретить его в Москве. Но не так! Не здесь!
– Фролова, вы в порядке?
Стёпа. Отводит меня за локоть в сторону.
– Знаешь его?
– Да, – отзываюсь глухо. По ощущениям нож будто воткнули и в меня тоже.
– С таким настроем оставайся здесь, – говорит он холодно.
– Нет, – отчаянно цепляюсь за его халат. – Я с тобой. Пожалуйста. Стёп, только умоляю, спаси его…
Я решаюсь зайти в палату к Роману только спустя двое суток. Во-первых, ему нужен был покой. Во-вторых, с ним работала следственная группа. В-третьих, к нему приходили друзья и родственники, встречаться с которыми я не была готова. Ну а если откровенно, то я просто трусливо откладывала этот момент. Признаю.
Тревога всё ещё не отпустила, хотя самое страшное осталось позади. Парень жив и обязательно восстановится. Это главное.
Открываю дверь. Первые шаги даются мне крайне тяжело. Как и первый Его взгляд: колючий, недоброжелательный. Сейчас он смотрит на меня совсем иначе. Не так, как позавчера.
– Здравствуй, Ром, – мой голос предательски дрожит. – Как ты?
Я и так знаю детальную информацию о его состоянии, но это первое, что приходит на ум.
– Так ты вполне себе реальна? – хмыкает он.
Я подхожу ближе. Ещё там, стоя в операционной, слева от Ливанова, успела заметить, что Рома за эти годы сильно возмужал. Он стал крупнее, черты лица слегка изменились, приобрели ещё большую брутальность, но я всё ещё вижу перед собой того восемнадцатилетнего парня, которого так горячо любила. Парня, отношения с которым разорвала по собственной воле.
– А тебе идёт форма, Лисицына, – проходится оценивающим взглядом по моей фигуре, и в этот момент я едва дышу, ощущая, как начинают гореть щёки.
– Всё также краснеешь, – забавляется он моей реакцией, чуть поворачивая голову на подушке. – Зачем пришла?
– Тебе обязательно разговаривать со мной вот так? – наконец, не выдерживаю я.
– А чего ты ждала? Что кинусь встречать тебя с хлопушками?
Агрессирует. Ожидаемо. Я была готова к чему-то подобному.
– Я пойду, Ром, не стоило мне тебя тревожить.
– Вали! У тебя отлично в прошлый раз получилось! – гневается он.
Я уже собираюсь выйти из палаты, когда его слова, пропитанные острым отчаянием, останавливают меня, прибивая к полу раскалёнными гвоздями.
– Где ты была все эти годы? Я же искал тебя! Искал, как умалишённый!
Прислонившись лбом к дверному полотну, просто молчу. Что я могу сказать? Что поступила подло? Некрасиво? Что были на то причины? Что не хотела тянуть его, молодого, успешного, за собой в болото?
– Сюда подойди, чего ты вцепилась в эту дверь! – явно выходит из себя и нервничает.
– Набирайся сил, Ром.
– Мать твою, Лисицына, я сейчас сам до тебя доберусь! Как же сильно ты меня бесишь, даже спустя годы! – орёт он и тут же мычит, заставляя обернуться.
– Идиот? Тебе нельзя, – бросаюсь к нему и укладываю его назад. – Спятил?
Хватает меня за руку, дёргает к себе, вынуждая сесть на кровать. Непроизвольно морщится.
– Рома, да не делай ты резких движений! – возмущаюсь, строго глядя на него.
– Доктором своим иди командуй, поняла? – стискивает моё запястье с такой силой, что кажется, затрещат кости.
– Что?
– Больно? – зло прищуривается. – А знаешь, как больно было мне?
Я не могу сдержать слёзы. Прекрасно понимаю, о чём он говорит, и почему так ведёт себя – тоже. Имеет право…
– На меня смотри, когда я с тобой разговариваю, – желание командовать – абсолютно его черта. – Где ты была все эти семь лет?
Поворачиваю голову. Прожигает меня взглядом до пепла. Ненавидит? Презирает?
– В Саратове, – шепчу тихо. – Экзамены сдала. Училась, работала.
– Кольцо где?
– Какое кольцо? – спрашиваю растерянно, не совсем понимая о чём идёт речь.
– Фролова, который на тебя его нацепил! – выплёвывает ядовито. – Замужем, а твои шашни с Ливановым вся больница обсуждает!
В его глазах такое пренебрежение, что становится не по себе.
– Фролова – моя фамилия согласно новым документам, – признаюсь, опустив голову. – Иначе ты бы нашёл меня…
– Дура, – только и произносит он, качая головой.
Мы молчим, а ведь так хочется кричать в голос!
– Сама скажешь, кто помог?
– Неважно.
– Неважно? – его рёв разносится на всю палату. – Я ради тебя на всё был готов! Зачем… зачем ты сделала это?
– Рома, пожалуйста, не надо, – глотаю слёзы, не могу дышать.
Кожа огнём горит в том месте, где её касаются его пальцы.
– Говорила, что любишь. Там, на озере. В глаза мне смотрела. Ты помнишь всё, что там было, м?
– Ром…
Я вспоминаю земляничное поле, купание в реке и то, что было после. Помню. Всё помню. Разве могу я это забыть?
– Если бы ты действительно меня любила, не уехала бы вот так.
Безжалостно вспарывает старые раны, посыпая их солью.
– Думай как хочешь, – начинаю злиться и я тоже.
Он ведь так и не понял, что я сделала это ради него.
– Уходи, Алён. Не о чем нам с тобой разговаривать, – закалённой сталью звенит его голос. – Ты сама всё разрушила. Только ты…
Открывается дверь. В палате появляется Ливанов, и Рома, заметив, как я напряглась, из вредности не спешит отпускать мою руку.
Эпилог
