– И так нормально, – останавливаюсь в метре от него.
– Нет, так я почти не чувствую.
– Не чувствуешь чего? – спрашиваю озадаченно.
– Ближе, Лисицына, – дёргает меня за руку. – Хочу проверить, так ли хорошо ты пахнешь, как прежде.
Я не успеваю возразить. Резким движением притягивает меня к себе и шумно вдыхает запах моих волос, разгоняя по спине ворох сумасшедших мурашек.
Господи…
– Чёртовы ягоды, будь они прокляты! – злится, но делает совершенно противоположные вещи.
– Ром, – паникую, когда он меняется со мной местами, и я внезапно оказываюсь прижатой к подоконнику.
– Вытащила сердце, растоптала и назад вшила, да, хирург? – произносит вкрадчиво.
– Я… хотела как лучше.
Как же больно…
– Молчи, просто молчи, – просит он, касаясь дрожащими пальцами моего лица. – Лучше ты никому не сделала, поверь. Ни мне, ни себе.
– Мне жаль, – только и могу вымолвить я.
– Не было никакого Роттердама, я на год выпал из жизни совсем. Если тебе интересно. – Рома очерчивает линию бровей, носа, оглаживает скулу и спускается ниже к губам.
Кожа пылает, не могу спокойно дышать. Сейчас перед ним по-прежнему та девочка из прошлого, и душа её тоскует, мучается и болит.
– Толку от твоей жалости, – буравит меня тяжёлым взглядом. – Семь лет… Семь грёбаных лет, Лисицына! Ты хоть вдумайся в эту цифру! За это время столько всего произошло: Сергей заболел онкологией, Савелий умер, ты нужна была мне, чёрт возьми! Работа «двадцать четыре на семь» не может заменить родного человека. Понимаешь?
– Рома…
Острое чувство вины захлёстывает меня с головой. Слёзы горячим водопадом текут по щекам.
– Молчи, – склоняется ко мне ещё ближе. – Знала бы ты, как сильно я тебя ненавижу за то, что ты тогда уехала! За то, что исчезла! За то, что столько лет не давала мне покоя! Ненавижу…
Словно раскалённых углей кинул мне за шиворот.
– Я так скучала по тебе, Рома, – шепчу в ответ и плачу. Вдыхаю запах кедра и корицы, зажмуриваясь до белых точек перед глазами. – Можешь ненавидеть меня сколько угодно, главное, что с тобой всё хорошо.
И снова она. Пауза. Давящая, разрушительная. Обрыв…
Рома молчит. Это ли не повод сказать мне, что всё потеряно навсегда? Как в той песне.
– На меня посмотри, – поднимает за подбородок. – Скажи, что любила… тогда, семь лет назад.
– Любила, – отвечаю честно.
В его глазах плещется горькая обида, в моих – раскаяние.
– Люблю до сих пор, Ром, – признаюсь, безнадёжно утопая в собственном отчаянии.
Он ведь уйдёт. Уйдёт, а я снова останусь одна! Потеряю его. Навсегда.
– Ещё раз скажи, – скользит губами по моей скуле.
– Я люблю тебя, Рома, – задыхаясь от его близости, повторяю снова.
– Ещё, – просит он, сжимая ладонями мою шею.
– Люблю… – цепляюсь трясущимися пальцами за его воротник.
Наши губы, наконец, встречаются, и всё вокруг перестаёт существовать…
Поцелуи: нетерпеливые, несдержанные. Необходимые, как оазис путнику в пустыне.
– А-лё-на, – его ладони скользят вниз от лопаток к талии и ниже.
Одним ловким движением стаскивает с меня ночнушку. Целует плечи, шею, гладит спину, в то время как я трясущимися пальцами расстёгиваю пуговицы на его белоснежной рубашке. Касаюсь горячей груди, ощущая как неистово там, под рёбрами, бьётся его сердце.
Чувства обострены до предела. Тело ноет и плавится. Отзывается на его смелые, уверенные прикосновения. Требует ещё…
Как же я тосковала по нему! Как мечтала снова оказаться рядом!
Не помню, как добрались до постели, ничего не соображаем оба. Оторваны от реальности, слишком увлечены друг другом и тем, что происходит между нами… Его руки сжимают меня в объятиях: сильно, до сладкой боли в косточках. Он словно боится, что я снова исчезну.
Обнимаю широкие плечи и жарко целую его жаждущие губы в ответ.
– Как же ты прекрасна, – оставляя меня совсем без одежды, произносит он, нехотя разрывая наш поцелуй. – Знаешь, сколько раз я думал о тебе, Лисица? Сколько раз представлял, что ты лежишь подо мной…
– Рома…
– Ты уехала, и я чуть не сдох, клянусь, – признаётся он, оглаживая пальцами контур моих губ. – Хотел найти тебя и придушить за то, что посмела так поступить со мной!
– Прости, – по лицу вновь бегут обжигающие слёзы.
Рома целует меня снова, ласкает изгиб моей шеи, накрывает ладонью обнажённую грудь, и там же, спустя несколько мучительно долгих секунд, оказываются его губы.
– Хочу тебя, слышишь, родная? – шепчет он, покрывая страстными поцелуями каждый сантиметр моего тела. – Скучал по тебе невыносимо…
Дрожа, наслаждаюсь самыми лучшими мгновениями своей жизни. Рома. Здесь. Со мной. В эту самую минуту. Спустя столько лет.
Всё, как и тогда на озере. Только острее, ярче, смелее. Голова кружится, по венам разливается желание: взрослое, жгучее, бессовестное. Пальцы зарываются в его мягкие волосы, и с губ срывается протяжное «ох», когда мы с ним становимся одним целым.
Разгорячённые, опьянённые страстью, смотрим друг на друга точно сумасшедшие. В его искрящихся нежностью и вожделением глазах я вижу то же, что и прежде.
– Ты моя. Моя и ничья больше, Лисица, слышишь? – тяжело дыша, пылко произносит он.
