Я снова начинаю злиться, потому что эта моя агония периодически возвращается. Битым стеклом в груди. Ожогами воспоминаний, всё ещё живущих в моей голове.
Выбрасываю окурок и разъедаю взглядом серебряный браслет, который ношу до сих пор. Она оставила его в моей квартире, в качестве ответного подарка. И почему-то именно сейчас эта вещь раздражает как никогда.
Снимаю безделушку и швыряю её в бардачок.
– Да пошла ты!
Пока доезжаю до дома, собираю, должно быть, все возможные штрафы. Потому что опять вспоминаю тот день на озере. Фальшивое «я люблю тебя, Рома», её хрупкое тело и её глаза, в которых было столько всего…
Настроение – полный отстой, подумать только из-за какой-то идиотской песни! Заезжаю на территорию жилого комплекса, паркую тачку. Какое-то время сижу в тишине, а потом направляюсь к стеклянной двери подъезда. Мысленно настраиваюсь на ссору с Полиной. Знаю наперёд, что опять начнёт намекать на кольцо. Точнее, на брак. Нет, дорогая, думаю, пора вообще обрубить концы.
– Сосед, сигаретки не найдётся? – боковым зрением замечаю приближающегося ко мне мужика.
Уже лезу в карман за пачкой, но слишком поздно понимаю: не сосед он мне вовсе, и капюшон на его голову накинут неспроста.
– Передавай привет папе…
Заступать на ночное дежурство, да ещё и не в свою смену, то ещё «удовольствие», но чего не сделаешь ради обаятельной Маринки и набора чудеснейших эклеров, доставленных прямиком из французской пекарни.
– Кого я вижу? Мои дорогие интерны! – Молодой хирург нашей больницы, Ливанов Степан Георгиевич, подходит к нам. Сёмушкина тут же расплывается в широчайшей улыбке.
– Опять Фролова за тебя взяла смену? – наигранно хмурит брови.
– Степан Георгиевич, так у меня…
– Что на этот раз? – смеётся он. – Потоп? Пожар? Утечка газа? Инопланетяне?
– Ну почти. Родственники из Саратова, – сконфуженно признаётся она.
– Ой, Сёмушкина, – вздыхает он. – Была б это не Фролова, а Кривопалов, я бы уже отстранил тебя, клянусь.
– Но это Фролова, и она вся ваша, так что не злитесь, – решает свинтить на этой позитивной ноте Маринка. – Завтра буду как штык, Степан Георгиевич. До свидания!
Стреляю в Сёмушкину убийственным взглядом. «Она вся ваша». Совсем сдурела?
– Давай-давай, – ухмыляется он, провожая взглядом подопечную. – Алён, ты бы пошла отдохнула. Тяжко сутками работать.
– Спасибо, я в порядке, – отхожу от него подальше. Он, конечно, замечает этот жест и вопросительно вскидывает бровь.
– Вот так значит, да? – складывает руки перед собой и опирается спиной о стойку.
– Не начинай, – качаю головой.
Позволить себе перейти на «ты» я могу только тогда, когда поблизости нет никого из сотрудников больницы.
– Я скучал по тебе, – тянется к моей щеке и оставляет на коже поцелуй.
– Стёп, – ухожу за стойку. – Не надо здесь этого делать.
– Детсад, Алён, честное слово! Да всем плевать на нас, мы взрослые люди, – качает головой.
– Прежде всего мне не плевать, – поднимаю на него недовольный взгляд.
– Хорошо, я понял. Завтра идём в кино?
– Не могу. Подруга выступает, и я обещала прийти на концерт.
– Да ё-маё, Алён, а послезавтра после работы? – хмурит брови.
– Пойдём, – не сразу, но соглашаюсь.
– Ну и отлично, – его взгляд становится теплее.
К нам подбегает Вика, девочка из регистратуры, и Стёпа, в очередной раз тяжело вздохнув, отправляется работать. Потому что знает, афишировать наши с ним зарождающиеся отношения я не хочу.
Смотрю ему вслед. И вот вроде нравится он мне, а я опять тону в сомнениях. Молодой, привлекательный мужчина, неженатый (что немаловажно). Профессионал своего дела и просто хороший человек.
Казалось бы, что ещё нужно? Вот и я думаю, что…
– Парня привезли с ножевыми ранениями, – сообщает Вика, кивая в сторону двери.
– Якушева, оформляй срочную госпитализацию! – басит Василиса Константиновна, наша старшая медсестра. – Фролова, не спим! Мчим на помощь к Ливанову.
Киваю и направляюсь в сторону прибывшего. Медсестра «скорой помощи» докладывает мне о ситуации. Я бросаю взгляд на пострадавшего, и моё сердце пропускает удар.
– В сознании, потерял много крови, полагаю, задеты внутренние органы…
Слова медсестры звучат фоном, но я их не понимаю. Потому что в эту самую секунду, я испытываю самое страшное чувство на свете – страх. Липкий, всепоглощающий, пронизывающий острыми иглами вмиг одеревеневшее тело.
Это Рома. Мой Рома! И он… ранен. Его хотели убить? Как отца?
– Алён, вы меня слышите? С вами всё в порядке? – будто сквозь вакуум доносится до меня взволнованный голос медсестры.
– Да, – силюсь собраться и вспомнить элементарный алгоритм действий.
Провожу беглый осмотр, выполняю нехитрые манипуляции, согласно своим обязанностям.
– Отмечаю бледность кожных покровов, холодный пот, частый малый импульс и падение артериального давления, потерял много крови, – сообщаю Ливанову.
– Готовим к хирургическому вмешательству, – кивает Стёпа.
– Лисица…
Узнал?
– Бредит, – шепчет медсестра.
А я лишь чувствую, как по лицу катятся слёзы и всё смотрю, смотрю на него. Не желая верить в то, что случившееся правда.
