– Но Хольгер Кранц был помешан на семи смертных грехах. Для
– А маски?
– Их сделали на заказ, специально для него. Семь масок, они должны были изображать семь животных.
– На Мие была ее маска, когда она покончила с собой. В действительности она еще более омерзительная, чем на фото…
– Да… Но это, к сожалению, еще не все, – вздыхает Бергман. – Еще он заказал ружья.
– Тоже для пьесы?
– Не было никакой пьесы. Их выстроили в ряд напротив семерки детей постарше. У каждого из старших было ружье. И выбор был только один. Смерть зверю. Искоренить грехи.
Санна смотрит на него, не отрываясь.
– Инсценированный расстрел? В котором дети исполняют роли палачей?
Он кивает.
– Думаю, цель была суметь противостоять греху, даже если кажется, что без него твоя жизнь невозможна.
Санна стучит ногтем по глазным яблокам со свисающими канатиками в руках мальчиков на фото.
– А это тогда что?
– Кое-кто из детей не понял, что это понарошку, что ружья не заряжены. Девочка в маске лисы испугалась, она, похоже, чуть не потеряла сознание.
– Мия.
– Да. Некоторые из ребят стали над ней смеяться. Тогда один из мальчиков вышел вперед и защитил ее. По словам Кранца, они были очень близки, Мия и этот мальчик. Началась ужасная драка. Кранц ненавидел драки. В качестве наказания он поехал и купил каждому из детей по овце на соседской ферме. Он хотел, чтобы они поняли всю серьезность происходящего. Смертная казнь должна была состояться по-настоящему. Мия и тот мальчик пытались сбежать. Но их поймали. Потом детей заставили забить овец и измазаться их кровью. И съесть их глаза, чтобы никогда не…
– …никому не рассказывать, через что они прошли и что видели, – заключает Санна.
Бергман сидит перед ней, хорошо одетый, гладко выбритый.
– Вы, конечно, заявили о случившемся?
– Нет, – опустив голову, отвечает он.
– Но ведь это жестокое обращение с детьми…
Бергман смотрит в пол.
– Впервые я услышал об этом, когда вернулся тем летом с конференции. О случившемся ходило много сплетен, и я тотчас же связался с Кранцем, потому что понимал, что это имеет какое-то отношение к его лагерю. Он все мне рассказал, не признался только, кто именно из детей был в этом замешан, сказал, что все записи, вся документация, которая велась тем летом, пропала. Сказал лишь, что они все были с острова. Что он был знаком с их семьями. Единственное, что он еще рассказал: там в лагере работала медсестра, она и позаботилась о детях с каким-то своим знакомым из службы опеки. Да, он вообще-то попытался связаться с кем-то вроде консультанта, когда понял, что все пошло не так, как надо, и что дети получили психологическую травму. Но не нашел нужного специалиста и принял помощь от сотрудницы службы опеки, которая должна была провести с детьми беседу. Ведь им досталось, к тому же ребята, которые пытались сбежать, были ранены. Но медсестра и та женщина из службы опеки уверили его, что дети чувствуют себя хорошо и больше не о чем беспокоиться.
– И вы ему поверили?
– Нет. Совсем не поверил. Я сказал, что обращусь в полицию. Но тогда он дал мне имена той медсестры и сотрудницы службы опеки и настоял на том, чтобы я с ними поговорил. И понял, что ошибся.
– Медсестру звали Ребекка Абрахамссон? – вставляет Санна.
Вместо ответа он коротко кивает.
– Она была немного странная, немного печальная, что ли, но доброжелательная. Она спустилась в вестибюль больницы и побеседовала со мной в свой обеденный перерыв. Подтвердила все сказанное Кранцем. Успокоила меня.
Санна думает о словах Инес Будин, о том, что та впервые встретилась с Ребеккой четыре или пять лет назад. Через два года после происшествия в «Рассвете». Наверное, Бергман виделся с Ребеккой, когда она еще была здоровым и полностью нормальным человеком.
– А Ребекка Абрахамссон объяснила как-то, почему Кранц связался с ней? Почему именно с ней? Откуда они знали друг друга?
– Она знала супругов Рооз. Франк ведь пережил несчастный случай, ему довольно долгое время нужен был уход…
– То есть она была одной из его сиделок? И когда Кранцу понадобилось, чтобы кто-то приехал в лагерь, Франк порекомендовал Ребекку?
Священник кивает.
– А сотрудница службы опеки?
– Ее я тоже навещал. Никогда не забуду ту встречу. Ее фамилия была Будин. В отличие от Ребекки она была холодным и неприветливым человеком. Но знатоком своего дела. Она тоже была в лагере и беседовала с детьми. Они с Ребеккой откуда-то были знакомы. И она была уверена в том, что все случившееся всего лишь игра, которую можно в дальнейшем переработать. Мне было достаточно этих пояснений.
Санна на секунду закрывает глаза, она думает о детях, которых вынудили сидеть и беседовать с Инес Будин после всего, что с ними произошло. А еще о том, что Инес явно не рассказала им всего о своих взаимоотношениях с Ребеккой.
Она снова смотрит на снимок.
– Почему сейчас? – спрашивает она и взмахивает перед ним фотографией.
– Что вы хотите сказать?
– Вы молчали десять лет, а теперь пришли рассказать мне об этом. Почему?
