Девочка-лиса полностью

Бергман поеживается.

– Вы же показали мне фотографию той картины. Я подумал, что если это и не поможет в расследовании убийств…

Он замолкает.

– Почему вы думаете, что происшествие в лагере имеет отношение к убийствам?

– А что, если имеет? –  спрашивает он и меняет позу.

В его голосе слышится убежденность, которую Санне трудно понять. Она и сама знала, что убийства связаны со смертью Мии, им известно, что лагерь «Рассвет» и есть то звено, которое соединяет все жертвы. И все же что-то не сходится между рассказом Бергмана и его уверенностью в том, что эта информация может быть решающей. Настолько решающей, что он даже осмелился разыскать ее здесь.

Имитация смертной казни и кровавые игры с забоем скота внушают ужас. Они не заслуживают прощения. Но могли ли эти события сами по себе стать толчком к появлению серийного убийцы?

Рот Бергмана сжался в узкую линию.

Чего-то он недоговаривает, решает Санна.

– Что такое?

Краска снова заливает его шею.

– Есть еще что-то, так? Чего вы мне не рассказали?

Он выпрямляется на стуле.

– Я не знаю…

– Что?

– И это ведь случилось до того, как я стал частью прихода.

Кажется, что он вот-вот вспылит.

– Как я сказал вам ранее, –  продолжает он, –  Кранц уже не был священником, когда организовал лагерь.

– Да?

– Его отстранили.

– Отстранили? Почему?

– Одна девочка обвиняла его, но…

Санну охватывает неприязнь, а еще ощущение, что она должна была понять это.

– Обвиняла в чем? –  спрашивает она.

– Я не знаком со всеми деталями, но…

– В сексуальных домогательствах? –  Санна слышит себя будто со стороны.

Он слабо кивает.

– Обвиняла Кранца?

Он снова кивает. Рот у него приоткрыт.

– Из-за этого его и отстранили, –  заканчивает он.

– И это все?

– Что вы имеете в виду?

– Никаких других последствий? Просто уволился? А показания девочки, никто их не проверял?

Он качает головой.

– И в полицию никто не заявлял?

Он снова качает головой.

– Почему?

– Насколько я понял, родители предпочли не подавать заявление.

– Просто замели все под ковер?

Священник молчит.

– Кто эта девочка? –  Санна протягивает ему снимок. –  Она здесь есть? Вы поэтому пришли?

Он отводит взгляд и отодвигает фотографию от себя.

– Мне назвали ее имя, но я никогда не видел ее. Лишь когда вы пришли и заговорили со мной о ней, я понял, что это она. Девочка, которая покончила с собой…

– Мия Аскар… –  выговаривает Санна.

Он кивает.

– Сколько?

Лицо у него каменеет.

– Сколько это продолжалось? Вы что, не слышите? –  произносит Санна. –  Эти домогательства, это было один раз, два, больше?

Он трет виски.

– Я не помню, не знаю…

– Напрягите память.

– Мне кажется, это могло продолжаться несколько лет до самого моего приезда, в то же лето, когда устроили лагерь, но точно никто не знает… А через какое-то время об этом перестали говорить.

– Несколько лет?

Он сидит и молча растирает себе висок пальцами. Он будто воплощает собой то замалчивание, которое привело Мию к смерти, думает Санна.

– Она была ребенком. Неужели вы не понимаете?

Бергман судорожно сглатывает.

– Да, но ведь это могли быть просто ее фантазии, кошмары…

– Неужели?

Санна встает со своего места. Когда она вновь поворачивается к нему, священник сидит, зажав обе руки между ляжками.

– Я знаю, –  тихо отвечает он. –  Мне стыдно, когда я думаю, что не сделал большего… Во всяком случае, теперь вам все известно, и это может как-то помочь…

Его слабость вызывает отвращение, его слова, призванные выразить сожаление, как будто опутаны липкой паутиной.

Мия и мальчик, который пытался защитить ее в тот день, как же страшно им было, думает Санна. Но они хотя бы были вдвоем. Может быть, он был рядом и поддерживал ее или даже защищал, когда она рассказывала обо всех этих посягательствах? Теперь ее нет. А мальчик, что с ним случилось?

– У дверей канцелярии есть камера внешнего наблюдения?

Он отрицательно качает головой.

– Кто, по-вашему, мог подложить эту фотографию?

– Не знаю.

– И никаких догадок?

Он трясет головой и смотрит прямо перед собой пустым взглядом.

– Кто из мальчиков на фото помогал Мие, защищал ее? –  спрашивает она.

Бергман качает головой.

– Я рассказал вам все, что знал.

Он вздыхает.

– Кранц сказал, что это волк. Я вспомнил, потому что он рассказывал, что мальчишка совсем потерял голову, впал в ярость.

Волк.

Санна думает о рисунке Джека. Волчья морда.

Но ни у кого из детей на фото нет на лице волчьей маски. Она указывает на стоящего рядом с Мией мальчишку, единственного, на ком нет маски.

– Это он? –  произносит она и поднимает глаза на Бергмана. –  Это и есть волк?

Бергман присматривается к изображению.

– Не знаю, полагаю, что да.

У мальчика таинственное выражение лица, но само лицо настолько измазано кровью, что его внешность с трудом можно определить. Карие глаза ничего не говорят об их обладателе.

– А этот Кранц, чем он теперь занимается?

– Я не имел с ним личного контакта со времен этих событий и с тех пор, как выступил против его действий.

В кармане у Бергмана что-то звякает. Он достает мобильный и бросает быстрый взгляд на экран.

– Мне нужно возвращаться в канцелярию, –  поясняет он.

– Вы не знаете, где я могу найти Кранца? –  спрашивает его Санна.