Девочка-лиса полностью

Громкий стук в гаражную дверь. Санна выныривает из сна, в горле сухость, она, пошатываясь, идет к двери и открывает.

Какое-то время уходит на то, чтобы понять, откуда она знает стоящего перед ней человека. Это высокий худощавый мужчина официального вида. Он кажется ей знакомым, но только когда он отводит взгляд в сторону, отвлеченный лаем соседской собаки, она вспоминает свой визит в католическую церковь. Перед ней отец Исак Бергман.

Санна пропускает его внутрь, и он усаживается на колченогий стул у кровати.

– Я пробовал звонить… –  оправдывается он.

Санна бросает взгляд на мобильный, на экране несколько пропущенных вызовов.

Бергман раскачивается на стуле.

– Ваш номер зарегистрирован по этому адресу.

– Что вам нужно? –  устало спрашивает Санна и опускается на кровать.

Он сцепляет руки и подносит их к своим тонким губам.

– Вообще-то, я собиралась сегодня к вам, –  продолжает Санна и открывает сохраненную на телефоне видеозапись. –  Хочу показать вам одну вещь, мне кажется, это обряд экзорцизма, который провели…

– Я пришел поговорить о детях, –  обрывает он ее.

Она поднимает на него взгляд.

– Каких детях?

– Детях на той картине, которую вы мне показали.

– Вы сказали, что не знаете, кто там изображен, –  напоминает она ему.

Взгляд Бергмана блуждает по стене.

– Так о чем вы хотели поговорить?

Из внутреннего кармана он извлекает бумажный пакет. Осторожно открывает его и достает оттуда фотографию. Потом все так же осторожно протягивает ей.

– Я просматривал пришедшую за неделю почту. Вот это лежало в конверте, письмо анонимное. Ни штемпеля, ни подписи, кто-то, видимо, пихнул его под дверь канцелярии. Как только я это увидел, сразу понял, что там изображено.

Фотография пострадала от сырости. Санна аккуратно подставляет ее под свет, стараясь не касаться изображения –  тонкая фотобумага кажется такой непрочной. А потом она вглядывается в сам снимок.

Семеро детей стоят на постаменте из каменных плит. За их спинами выветренная от непогоды, оштукатуренная известняковая стена. Тонкая, но хорошо заметная трещина в штукатурке тянется по стене поверх их плеч. Маленькое окошко со стеклом в железном переплете тускло поблескивает над их головами. Мальчики все босые, в легких кальсонах, на некоторых надеты футболки или майки. На девочках купальники и резиновые сапоги. На всех детях, кроме одного мальчика постарше, который держит руку за спиной, маски животных. Собака, осел, коза, свинья, лиса и павлин.

Все дети измазаны толстым слоем темной грязи. Кровь. Мальчик без маски тоже весь в красной жиже, испачкано даже его лицо. У него темно-карие глаза, зрачки такие большие, что глаза кажутся почти черными.

Кое-кто из детей держит что-то в руках. Маленькие темные шарики, от которых вниз между детскими пальцами тянутся склизкие жилистые ниточки. У Санны к горлу подступает тошнота.

Это глазные яблоки. Видимо, глаза животных.

– Это было летом, –  начинает Бергман. – Я только приступил к работе здесь и был в отъезде на одной конференции. Мой предшественник организовал летний выезд для детей. Он решил, что некоторым из них будет полезно изобразить семь смертных грехов. Ну, чтобы дать им представление о смысле жизни, о ее ценности. Но что-то пошло не так, как должно было. Совсем не так.

Борясь с тошнотой, Санна разглядывает снимок.

Бергман опускает глаза в пол.

– Порой Господь посылает нам бóльшие испытания, чем мы способны осмыслить, –  тихо добавляет он.

У маленькой девочки в лисьей маске очень уставший вид. Как будто у нее ноги подгибаются. На руке у нее синяк. Рыжие волосы лежат на плечах. Купальник и сапоги все в пятнах крови.

– Мия Аскар, –  произносит Санна. –  Девочка в маске лисы. Это Мия Аскар…

Бергман поеживается.

– Так вот он, лагерь «Рассвет», –  бормочет Санна самой себе. Она встает, открывает дверь «Сааба» и роется одной рукой в бардачке.

Бергман смотрит на нее с удивлением.

– Вы уже знаете о нем?

Она кивает и осторожно убирает фотографию в пакет для вещдоков.

– Этот «Рассвет» всплыл в нашем расследовании, а лисью маску Мии я видела и до этого, но…

Она снова внимательно смотрит на фотографию. Девочка в маске павлина уставилась в камеру широко распахнутыми глазами. У мальчика в маске осла майка заляпана отпечатками рук, а на кальсонах заметно пятно мочи.

– Вы сказали, что за всем этим стояли ваши священники?

Бергман мотает головой.

– Предыдущий священник.

– У нас есть имя, Кранц…

По шее Бергмана разливается краска.

– Да, –  подтверждает он, –  Хольгер Кранц.

Снова это имя, оно задевает какую-то струну в ней и вызывает неприятное чувство. Санна пытается стряхнуть его, но оно прочно засело в ней.

– Я только хочу, чтобы вы понимали: ничто из этого не имеет никакого отношения к нашей церкви, –  продолжает Бергман. –  Кроме того, что он был священником в нашем приходе.

– Когда вы упомянули, что дети изображали семь смертных грехов, что вы имели в виду? –  спрашивает Санна. –  Они разыгрывали пьесу?

– В прошлый раз, когда вы навещали меня, вас интересовало символическое значение животных.

– Да. И вы все отрицали.

Бергман кивает.