– Что вы еще можете сказать о нем? – интересуется Алис.
– Пока ничего.
Алис вздыхает.
– Я могла бы направить снимок ребятам из лаборатории в НОР для анализа изображения. Посмотреть, вдруг они нам помогут.
– Отправь. Я оставлю фото у Суддена после того, как съезжу к Кранцу, узнаем, найдут ли они что-то.
– Нет, ты не права, – Эйр повышает голос. – Прости, но я не могу поверить в историю про подростка, у которого хватило бы ярости или сил, чтобы совершить нечто подобное. Мы собьемся с курса, если поверим в это.
Алис снова откашливается.
– От меня вам еще что-то нужно, Санна? – уточняет она.
– Свяжись еще раз с Ларой, матерью Мии, попроси приехать в управление, чтобы мы поговорили с ней подробнее про Мию и «Рассвет».
– Но она же в отъезде… Вы сказали, что…
– Разыщи ее и заставь немедленно вернуться на остров.
– Хорошо.
– Когда дозвонишься до нее, узнай, не было ли у Мии какого-то очень близкого друга. Мы все изучили, но ничего не нашли. Ее соцсети, школа. Ничто не указывает на наличие у нее парня или подружки или вообще-то каких-то друзей, но это совсем не означает, что у нее их не было. Лара Аскар может что-то знать. И проследи за тем, чтобы она смогла посмотреть на фото из лагеря как можно быстрее. Спроси, знает ли она других детей на снимке. Особенно мальчика.
Алис молчит.
– Что-то не так? – спрашивает Санна.
– Нет, но… То есть вы хотите, чтобы я показала ей фотографию, на которой ее дочь вся в крови и с этой маской на лице?
– Да.
– Хорошо, – соглашается Алис после паузы. – Что-то еще?
– Да. Проверь все заявления о домогательстве по отношению к детям за последние шесть-семь лет. Кто знает, может, кто-то из родителей или родственников заявлял о таком в полицию. Может, мы сможем хоть так добраться до имен.
Обе нажимают отбой, и Санна переключает передачу. Она выруливает на проселочную дорогу, которая приведет ее к лесопилке, хоспису и Кранцу. Человеку, который покусился на Мию Аскар и беседовал с Сатаной.
Медсестра в возрасте пропускает Санну через двери с кодовыми замками, потом проводит по длинному коридору. Освещение в хосписе мягкое и теплое. Пахнет свежеиспеченным хлебом. Чуть дальше по коридору слышны звуки радио, чьи-то голоса шутят и смеются.
– Ваши пациенты могут свободно покидать больницу? – интересуется Санна.
– Да, но за последние пару лет у нас произошло несколько краж со взломом. Крали лекарства. Поэтому мы получили специальное разрешение, и у нас ведется видеонаблюдение по всему зданию. А что?
Санна смотрит по сторонам. Камеры наблюдения и электронные замки. Может, поэтому Кранц и жив до сих пор? Здесь внутри он недосягаем.
– Я полагаю, вы можете предоставить мне список дней с указанием точного времени, когда Хольгер Кранц покидал больницу в последние недели?
– Да, конечно. Но я сразу могу вам сказать, что Хольгер за этот месяц отлучался разве что один раз. Да, а потом ему стало совсем плохо. Я помню, его забирал друг, а после он все время проводил в своей комнате.
Когда Санна показывает медсестре фотографию Франка, та подтверждает, что именно он забирал Кранца. Они проходят дальше по коридору, медсестра кивает в сторону одной из дверей. У дверного косяка закреплена табличка, на которой написано «Кранц».
– Ему очень плохо? – тихо осведомляется Санна.
– Он истощен, у него небольшая одышка. В теле много жидкости, отек ног, ну и все такое прочее. И у него сильные боли. Мы пытаемся снять их обезболивающими по мере возможности, но полностью это сделать невозможно.
– Я понимаю.
– И потом у него панические атаки. Сильные. Мозг оттянул на себя часть сил в последнее время, у него за эти недели случилось несколько небольших инфарктов. Сознание у него затуманено.
– Ясно, – тихо отвечает Санна.
Медсестра откашливается.
– Никто нам ничего не рассказал. Да, вы просто пришли, и я только и знаю, что вы из полиции…
Санна холодно улыбается ей в ответ.
– Может быть, войдем? – предлагает она.
В палате тепло, свет здесь слегка приглушен. Медсестра быстро придвигает себе стул, ставит его у самой двери и шлепается на него. Санна ждет, пока тяжелая беззвучная дверь не закроется окончательно. Внутри стоит сладковатый, почти приторный запах. Спиной к ней в кресле-каталке сидит скрючившийся человек. По телевизору идет какая-то телевикторина. Звук выключен.
– Хольгер Кранц?
Он не реагирует. Чувство отвращения нарастает в ней по мере приближения к нему. Она не может стряхнуть с себя мысль о детях, о масках. Маленькая Мия, потом ее тело на мостках у карьера.
Мешковатая фигура в кресле делает какое-то движение. Синий отсвет экрана помигивает на его голове, плечах и руках. Кажется, он спит.
– Хольгер, – снова тихо повторяет она, – меня зовут Санна Берлинг. Я из полиции, я здесь, чтобы задать вам несколько вопросов.
Перед ней лишь оболочка человека. Он не спит, но едва ли до него можно достучаться. Губы двигаются, будто он нашептывает что-то сам себе. Тот Хольгер Кранц, который нападал на Мию и спланировал имитацию расстрела, уже где-то не здесь. Мысль о том, что он мог кого-то убить в последние дни, выглядит абсурдной.
