Кажется, что он пытается склонить голову к плечу. Кресло скрипит, когда он поворачивается.
Она опускается перед ним на корточки.
– Я хочу побеседовать с вами о «Рассвете». О детях.
Он прищуривается. При каждом вздохе он издает свистящий звук.
– Мия Аскар умерла, – слышит она собственный голос. – Покончила с собой.
Струйка слюны стекает с уголка губ, потом его взгляд вдруг проясняется, и он ставит голову ровно.
– Как я вам уже сказала, я из полиции. Мне нужно задать вам несколько вопросов.
Кажется, что он чуть заметно кивает.
Она садится на стул.
– Мне нужны имена детей, которые были в организованном вами лагере, в «Рассвете».
– В «Рассвете»? – переспрашивает он низким голосом.
– Да, я из полиции, и мне нужно поговорить про «Рассвет». Несколько детей там подверглись инсценированному расстрелу.
Ей кажется, что на лице Кранца мелькает тень грусти, прежде чем он успевает отвернуться.
– Детей? – переспрашивает он.
– После этой инсценировки кто-то из них начал драку, – она тихо вздыхает. – Вы понимаете, что я говорю?
Он кивает. Она аккуратно достает маленький пакетик для вещдоков с фотографией из «Рассвета» и кладет ему на колени.
– Мы пытаемся выяснить личность мальчика, который изображал волка, – произносит она.
Неровные ногти Кранца скользят по лицам детей.
– Где он? – шепчет старик.
Мобильный телефон медсестры пищит, она встает и выходит из комнаты. Санна подносит фотографию ближе к лицу Кранца.
– Кто это? – спрашивает Санна и тычет пальцем в ребенка рядом с Мией. – Вы помните, как его зовут?
Кранц отталкивает от себя снимок. Потом откатывается на своем кресле подальше в угол. Там он сцепляет руки на коленях. Он сипит, закрыв глаза, дыхание его замедляется и превращается в тихий храп.
Санна оглядывается по сторонам. Мебель здесь, похоже, больничная. Из светлого лакированного дерева. Неубиваемая. У стены стоят письменный стол и кресло.
Она бросает взгляд на продолжающего спать Кранца. Скользнув к столу, Санна начинает осматривать ящики, по очереди выдвигая их. Они глубже, чем ей казалось. И все пустые.
– Простите, – раздается громкий и внятный голос Кранца. – Я то и дело засыпаю.
Он полностью проснулся, сидит и смотрит на нее. Она выдавливает нервную улыбку, которая удается ей весьма скверно.
– Дети, вы помните их имена? – делает она еще одну попытку.
Входит медсестра. Она обращает внимание на выдвинутые ящики стола и отводит Санну в сторону.
– Может быть, мы продолжим в другой день? – шепчет она Санне.
В груди у Кранца что-то вдруг начинает громко свистеть. Он прижимает руку к груди и поворачивается к медсестре. И тогда Санна видит, что он плачет. Взгляд у него тревожный. Затуманенный.
– Где я? – бормочет он.
Санна тянется за папкой, которая лежит на полу со стороны пассажирского сиденья. Она пролистывает фотографии с мест преступления и останавливается, добравшись до фото Мари-Луиз Рооз. Огромный диван. Тощий лик Мари-Луиз. Рука, свисающая с дивана и запахнутое на теле голубое кимоно. Красивая ткань старательно украшена вышитыми цветами. И порвана бесчисленными ударами ножа. На ее тело обрушилась чья-то исступленная безумная ярость.
Эйр права, невозможно представить, чтобы это мог сделать подросток. Она постукивает пальцами по рулю, смотрит на квартал, в котором живет Инес Будин, и думает, что Эйр вечно опаздывает. Пока ждет, она дозванивается до Фабиана из отделения судмедэкспертизы.
– Да? – его голос звучит отрешенно.
– Я хочу обсудить с тобой ранения на груди жертв. У тебя будет минутка?
– Ммм.
– Фабиан?
– Я слушаю.
– Мне позже перезвонить?
– Нет, валяй.
Он откладывает что-то в сторону, слышен лязг металла.
– Когда мы обсуждали Мари-Луиз Рооз, ты сказал, что раневые каналы на ее теле очень глубокие, – говорит она. – Что на каждый удар пришлась большая сила.
– А? Да, точно.
– А Ребекка Абрахамссон и Франк Рооз? Ты уверен, что там раневые каналы тоже глубокие?
– Я же вам отправил протокол результатов вскрытия, ты что, пытаешься подловить меня на халатности? – шутливо реагирует он.
Санна захлопывает папку и находит в телефоне фотографию детей. Она пересняла ее себе на телефон, прежде чем отдать оригинал Суддену.
– Мне просто интересно, можешь ли ты сделать какие-то предположения о росте и комплекции преступника? О его физической силе…
– Я вам сказал, когда вы приходили: этот человек мог обладать большой физической силой, но это необязательно, если учитывать, что раны были нанесены сверху. Угол нанесения ударов дает нападающему преимущество.
– То есть чисто гипотетически преступником мог быть, ну скажем, подросток?
В трубке на несколько секунд повисает молчание.
– Да, – голос Фабиана звучит неуверенно, – чисто гипотетически, это возможно. Но более определенно я ничего тебе сказать не могу.
– А еще что-то тебе пришло в голову?
– Нет.
– Уверен?
– Задавай конкретные вопросы, если тебе нужно мое мнение о чем-то вне протокола. А то мне работать надо.
Санна сидит молча.
– Так ты считаешь, преступник – молодой человек? – первым прерывает молчание Фабиан.
– Да.
– Подросткового возраста?
– Да.
– Но?
Она не отвечает.
– Санна?
