– Гэвин? – Недоверчивый голос принадлежит матери Тейта. И ей удается добиться от него реакции. Его голубые глаза останавливаются на жене. Я не вижу ничего примечательного в выражении его лица, но Джемма, должно быть, догадывается, потому что ее щеки краснеют еще больше. Губы сжимаются.
– Она? – недоверчиво спрашивает Джемма. – Так вот кто это был?
Тейт смотрит на своих родителей, его лицо мрачнеет.
– Серьезно, что за чертовщина тут происходит? О каком ребенке она говорит?
Мой желудок начинает скручиваться. Внутри бушует вихрь отвращения и стыда. Я смотрю на свою мать и понимаю, что ей это нравится. Она стоит, невозмутимо ухмыляясь и потягивая свой напиток. И совсем не собирается раскрывать подробности этой истории. Намеренно затягивает, чтобы заставить всех понервничать. Рассказывать что-то и не входило в ее планы. Я понимаю, что все, чего она хотела добиться, это реакции Гэвина Бартлетта. Хотела заставить отца Тейта попереживать. Хотела поставить его в такое положение, при котором ему придется объясняться перед своей семьей.
Не отвечая на вопрос сына, Гэвин трогает Джемму за руку.
– Почему бы нам не поговорить наедине, дорогая?
Моей матери это ни капельки не нравится. Каким бы ни был ее первоначальный план, я вижу тот самый момент, когда она мысленно корректирует его.
Она резко смеется и произносит:
– В чем дело, Гэвин? Неужто не хочешь прогуляться по аллее воспоминаний в кругу друзей? Почему бы нет? – Мама делает вид, будто задумалась. Она звезда этого отвратительного фильма и наслаждается каждой секундой. – Это потому, что ты не хочешь, чтобы твой сын, твоя жена и добрые люди Авалон-Бэй знали, какой ты на самом деле человек?
Гнев скручивает и режет мои внутренности.
– Прекрати, – рявкаю я. – Хватит, мам. Пора уходить.
Я планирую услышать всю эту историю целиком, черт возьми, обязательно, но не сейчас. Не здесь, в бальном зале, полном людей. Я замечаю, что Маккензи начинает пробираться к нам, Купер следует за ней по пятам. Но они останавливаются, когда я слегка качаю головой.
– Нет, мы не можем этого допустить, правда? – Мама не обращает внимания на мое предупреждение. Она снова смеется. Холодно и жестко. – Ты Мистер Конгениальность этого городка, Мистер Совершенство, который не может сделать ничего плохого. Идеальный Гэвин, который может завести интрижку, трахнуть другую женщину за спиной своей жены, обрюхатить эту женщину и при этом улыбаться всем тем людям, что заходят к нему в офис, и тараторить о том, как же сильно он любит свои яхты. «Позвольте рассказать вам о том, как я плавал на Гавайи! И бла-бла-бла». Верно, Гэвин? – Презрение капает, как смола, с каждого ее слова. – Что ж, мне жаль, но ты больше не можешь позволить себе такой роскоши. Больше никакого притворства.
– Виктория. – Это снова бабушка. Она трогает маму за локоть. – Сейчас не время и не место.
– Почему нет? – Мама бросает на меня насмешливый взгляд. – Я в последний раз в этом гребаном городе, так почему бы не сейчас?
Я вздрагиваю от подобного ругательства. Мама обычно намного более утонченно выражается. Сейчас вся грация исчезла. На лице застыла презрительная улыбка. Сверкающие глаза устремлены на родителей Тейта. Она – чертово воплощение коварства.
И Тейт. Боже, я даже не могу смотреть на Тейта. Краем глаза вижу его силуэт и очень стараюсь, чтобы наши взгляды не встретились. У меня нет желания знать выражение его лица. Никому не в кайф видеть, как выглядит лицо бойфренда после того, как вы оба узнали, что у ваших родителей был роман. Якобы. Я все еще не уверена, в чем весь сыр-бор, но очевидно, они вроде как мутили.
– Мистеру Совершенству нечего сказать? – Мама, кажется, почти разочарована тем, что отец Тейта не клюнул на ее наживку.
Этот мужчина даже не обратил на нее внимания с тех пор, как она сбросила на нас всех свою бомбу. И это проблема. Нарциссы не в состоянии смириться с тем, что их игнорируют. Обычно в этот момент они агрессивно атакуют. И мама не исключение.
– Идеальный Гэвин Бартлетт, который обладает лучшим в обоих мирах. Человек, широко улыбающийся всему миру, а потом предлагающий заплатить за аборт.
Кто-то должен это остановить. Но никто этого не делает. Бабушка погрузилась в гробовое молчание. Тейт неподвижен. Гэвин просто стоит и принимает удары. А я слишком ошеломлена, сердце колотится чересчур быстро. И очень громко. Я едва слышу свои собственные мысли, не говоря уже о том, чтобы связать некоторые из них воедино и произнести вслух. Я чувствую тошноту, желчь жжет мне горло, как кислота. Человек, который в конце концов решает положить конец нашим коллективным пыткам, это…
Мама Тейта.
Джемма Бартлетт вытирает ладони о перед платья, затем переводит дух и подходит ближе к моей бабушке. Великолепное южное воспитание во всей красе.
