На ней желтое платье, светлые волосы уложены в прическу с волнистыми прядями, обрамляющими лицо. В ложбинке ее декольте уютно устроился маленький бриллиантовый кулон.
Я здороваюсь с отцом Тейта, который ведет себя тише, чем обычно. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. Мне думается, что он сдерживается из-за происходящего мероприятия, однако, когда он заговаривает, его поведение кажется скорее вежливым, чем живым.
– Кэсси. Рад тебя видеть.
– Я тоже рада. Это моя мама, Виктория. Мам, это Джемма, а это…
– Гэвин, – заканчивает мама, приветствуя его натянутой улыбкой. Она едва замечает мать Тейта, коротко кивая вместо приветствия. – Сколько лет, сколько зим.
– Да уж. – Гэвин выглядит смущенным, теребит свой галстук-бабочку. – Приятно снова видеть тебя, Тори.
Я удивленно моргаю.
– О, вы двое знаете друг друга?
– О да, мы хорошо знакомы. – Мама делает еще один глоток шампанского.
Я жду, когда она продолжит, может, даже, знаете ли, объяснит. Но она этого не делает, и Гэвин тоже.
Тейт выглядит таким же сбитым с толку, как и я. Мы обмениваемся озадаченными взглядами, как бы говорящими: «Что мы упускаем?»
Бабушка выбирает именно этот момент, чтобы подойти к нам, и я пытаюсь передать ей взглядом, что, возможно, сейчас не время. Здесь что-то назревает. Так я, например, узнаю́, что надвигается шторм. Я чувствую это по запаху, ощущаю в воздухе.
– Сколько времени прошло, Гэвин? – спрашивает мама, изучая его поверх своего стакана. Она снова делает глоток. – Одиннадцать лет?
– Что-то вроде того, – отвечает он, избегая встречаться с ней взглядом.
Я замечаю, как мама Тейта бросает на него вопросительный взгляд. Окей. По крайней мере, мы с Тейтом не единственные, кто не в курсе событий. И чем бы ни были эти события, они начинают вызывать у меня в животе тревожные возмущения. Бабушка тянется к нам, на лице у нее озабоченное выражение.
– Все в порядке? – шепчет она мне.
– Понятия не имею, – бормочу я в ответ. Затем нацепляю лучезарную улыбку и предпринимаю последнюю отчаянную попытку отогнать надвигающуюся бурю. – Эй, мам, кажется, тетя Жаклин машет нам рукой…
– Когда я видела тебя в последний раз… – задумчиво говорит она Гэвину, фактически игнорируя меня, – был август, я хорошо это помню. И кажется, мы встретились… прямо здесь. В этом баре. – Она рассеянно машет рукой в сторону дверей бального зала. – До того, как на том месте сделали кафе, там был лобби-бар, помнишь?
Отец Тейта не отвечает. Либо мне это чудится, либо его лоб покрылся капельками пота.
– Освежи-ка мою память. Не могу точно припомнить, когда мы виделись в последний раз… – С улыбкой, которая больше напоминает оскал, нежели что-либо похожее на дружелюбие, мама встречается взглядом с Гэвином Бартлеттом. – О, какая я глупая! Теперь вспомнила. Это было в ту ночь, когда ты приказал мне избавиться от нашего ребенка.
Глава 31
Кэсси
Что, во имя всего святого, тут творится…
Я пристально смотрю на мать. И я не единственная. Все ошеломлены и молчат.
Ну, не все. Другие люди, окружающие нас, все еще наслаждаются жизнью. Смеются, болтают. Объедаются закусками и пьют шампанское. Даже джаз-бэнд все еще играет. Я страстно желаю быть одной из этих блаженно несведущих людей. Я скучаю по своей прежней жизни, той, что существовала еще пять секунд назад, до того, как я услышала необъяснимые слова своей матери, произнесенные таким ледяным, но странно самодовольным тоном.
Ее шокирующее признание висит в воздухе, точно облако, задерживаясь, отказываясь рассеиваться.
Я первая, кто вновь обретает голос, хотя звучит он хрипло и неуверенно.
– Мам. – Я несколько раз качаю головой, не в силах произнести больше ни слова.
– Что? – Она совершенно невозмутима, даже весела. Допивает остатки напитка, а после подает знак проходящему официанту принести еще один.
Она что, блин, пьяна?
Я смотрю на Гэвина и Джемму. Отец Тейта бледнее хрустящих льняных салфеток, которые раздают вместе с закусками. Джемма, с другой стороны, раскраснелась, ее щеки окрасились в глубокий темно-красный цвет. То ли от гнева, то ли от унижения, я не знаю.
Мамин удивленный взгляд скользит в мою сторону.
– Разве не ты на днях так сильно интересовалась моим прошлым? – напоминает она мне. В ее тоне слышится насмешливая нотка. – И теперь ни единого вопроса? – Она цокает языком. – Серьезно, Кэсс?
– Виктория. – Резкий голос бабушки прорезает воздух вокруг нас.
– Ой, мам, не смотри на меня так. Ты знала об этом.
Мой взгляд устремляется к бабушке, мысленно я задаю ей сотню разных вопросов. Она ничего не говорит, чтобы развеять мое замешательство. Ничего не делает, дабы облегчить мое горе. Ее замкнутое выражение лица раздражает, и я едва сдерживаюсь, чтобы не зарычать на нее.
– Ладно, что происходит? – наконец выкрикиваю я, и на этот раз мы привлекаем к себе немного внимания. Несколько удивленных взглядов. Любопытство в глазах.
Мама делает еще один глоток.
Гэвин, который еще не произнес ни единого слова, избегает встречаться со мной взглядом. Его челюсть напряжена, мускул подергивается.
