Девочка на лето полностью

– Я веду себя как ребенок? – Начинаю смеяться. Офигеть. Неужели эта женщина – моя родственница? – То есть я не должна плакать, когда узнаю́, что моя мать изменила моему отцу? Забеременела от другого мужчины и решила оставить этого ребенка. У тебя действительно был выкидыш?

– Да, – натянуто отвечает она.

– И папа знал.

– Да.

– Он знал, что ребенок не его? – вопрошаю я.

– Трудно было не догадаться, учитывая тот факт, что к тому моменту у нас уже несколько месяцев не было интимной близости.

– И бабуля тоже знала? – спрашиваю я, вспоминая, как мама набросилась на нее в бальном зале. – Что у вас был роман?

– Она узнала об этом только после развода. Мы с ней кое в чем не сходились во взглядах, и это всплыло во время ссоры.

Ну естественно, ведь, очевидно, моя мать ведет себя как ненормальная. Она копит боеприпасы и стреляет ими в вас, когда ей удобно. Когда она хочет причинить боль или нуждается в каком-то подтверждении.

У бабушки, должно быть, уши горят, поскольку теперь она направляется к нам. Ее походка медленнее, чем обычно, в глазах усталость. Но черты ее лица заостряются, когда она подходит к нам, плечи расправляются, словно она готовится к бою.

– Не сейчас, мама, – огрызается моя мать. – В данный момент я не нуждаюсь в твоем участии.

– Ты права, Виктория. Тебе явно не нужно мое участие. Тебе не нужно вообще ничье мнение, не так ли? Потому что ты всегда права. – Бабушка сосредотачивается на мне, почти не обращая внимания на собственную дочь. – Ты в порядке, дорогая?

– Не совсем, – признаю я. – Просто надеюсь, что с Тейтом и его родителями все в порядке…

Мама практически рычит на меня:

– У тебя нет абсолютно никаких причин беспокоиться о Гэвине и его семье. Он сам во всем виноват. Нельзя изменять жене и лгать об этом годами, продолжая жить так, будто ничего не произошло. Он этого не понимает, и тебе не следует его жалеть.

– Я жалею не его, – печально говорю я. – А тебя.

Она отступает назад.

– Прости, что?

– Ты меня слышала. Ты была эгоистичной, склонной к манипуляциям дрянью всю мою жизнь. Для тебя все всегда недостаточно хорошо. То, как я выгляжу, как себя веду, парни, с которыми я встречаюсь… – Я замираю в ужасе. – Подожди, так вот почему ты была так мила со мной в последнее время? Потому что я встречалась с Тейтом? Ты знала, что он сын Гэвина.

– Конечно знала. Я поняла это в тот момент, когда увидела его возле дома Джексонов. Он – точная копия своего отца.

– Значит, ты просто притворялась, что хорошо ко мне относишься…

– Перестань драматизировать, Кэсси! – перебивает она, раздраженно выдыхая. – Никто не притворялся. Я твоя мать. Мне нравится проводить с тобой время.

– Не думаю, что верю в это. – Я проглатываю горечь. – Но теперь мне все ясно. – Глубоко внутри меня змеится разочарование, и я качаю головой, встречаясь с ней взглядом. – Это все был твой грандиозный план, чтобы вытащить Гэвина на публику и унизить его семью?

– Нет, – усмехается она. – Я ведь не психопатка. Но, как я всегда тебе говорила, если представляется возможность, нужно ею пользоваться. Сегодня вечером она мне представилась.

– Неужели, – говорю я с сомнением. – То есть ты этого не планировала. И у тебя не было никаких скрытых мотивов постоянно приглашать Тейта присоединиться к нам за ужином?

– Конечно нет. Мне нравится Тейт. Это абсолютная случайность, что у меня посредством встречи с ним сложилось представление о том, чем занималась его семья в течение многих лет после неосторожного поступка его отца.

Случайность, как же.

– И признаюсь, меня это раздражало. Слушать о жизни Гэвина. Как все в городе по-прежнему обожают его. О нем пишут статьи в газетах, фотографируют с этой его рассеянной женой и идеальным сыном. Может, я немного перегнула палку, – она кивает в сторону отеля позади нас, – но этому городу нужно было знать, что он за человек.

Я смотрю на нее и вижу кого-то, кого не узнаю. Кого-то, кого не хочу знать. Я вижу озлобленную, несчастную женщину, которая ненавидит себя так сильно, что набрасывается на всех вокруг. Женщину, что не смогла спокойно видеть, как мужчина, с которым у нее был роман, живет, казалось бы, счастливой жизнью, и поэтому почувствовала необходимость унизить его и его жену. На публике. На глазах у их сына.

Я смотрю на женщину, которую больше не хочу видеть в своей жизни, и испытываю глубокое чувство потери.

И что бы она ни говорила, я больше не верю в историю, которую она мне втюхала. О том, как она боролась за единоличную опеку, поскольку чувствовала себя уязвимой и хотела быть рядом со своей дочерью после выкидыша. Она сделала это, чтобы причинить боль моему отцу, ясно и незамысловато. Я была для нее собственностью, чем-то, что она могла использовать против него и держать при себе, лишь бы заставить его страдать.

– Ты больна, – говорю я ей. – Реально больна, мама. И с меня хватит.

– Кэсси…