Сейчас он лишь набивал себе цену, но на самом деле, его неуемное любопытство уже подняло голову и было готово на самые неожиданные поступки.
— Потому что ты хочешь доказать Акито, что являешься Сарумэ Амэ. Я могу тебе в этом помочь.
Довольно неожиданное предложение, надо сказать. Но в чем подвох? Он же должен обязательно быть!
— Хорошо, — подозрительно сощурился Данте. — Тогда зачем это тебе?
Она спокойно выдержала его взгляд.
— Акито заслуживает знать правду, — на ее губах появилась издевательская усмешка, а глаза вдруг вспыхнули огнем. — Или ты боишься, потому что лжешь?
Данте фыркнул.
— Ты похвально верна своему командиру.
— А ты?
Порыв ветра прошелестел валяющейся под ногами яркой листвой. Он взъерошил волосы Яцуно, падая разноцветными прядями на лицо. Со злобной усмешкой она смахнула их и с вызовом уставилась на ками.
В этом противостоянии не было смысла, потому что Яцуно предлагала помощь, и надо быть глупцом, чтобы ее не принять. Но когда тебе предлагают ее вот так: с вызовом, с насмешкой, просто согласиться Данте не мог. Это претило его натуре.
— Почему ты решила, что мои слова могут оказаться правдой?
— Тебе верит Садахару. Не знаю, как и когда ты его убедил, но для меня этого достаточно.
Значит, Накатоми. Его интуиции верит даже Хорхе, не говоря уже об остальных. Конечно, к словам Садахару прислушаются. И брат, скорее всего, тоже.
— Так тебя Акито прислал?
С губ Яцуно сорвался смешок.
— Акито… Нет, он здесь не причем. Можешь считать, что я хочу сделать ему подарок.
И все- таки это слишком подозрительно, не иначе. Когда такая помощь просто падает с неба, значит это чем-то чревато — уж Данте это знал по собственному опыту.
Яцуно наблюдала за его размышлениями, которые явно отражались на лице. Наверное, видны были и сомнения. Удручающая правда заключалась в том, что когда дело касалось Акито, Данте редко мог скрыть свои эмоции.
— Ты, кажется, говорил что-то о своем наставнике меча, — ухмыльнулась она шире. — Или ты уже освоил кехо, чтобы за минуту добраться до додзе?
Правильно, времени у него не было. А Эдгар, который и без того страстью к Данте не пылает, за опоздание раскатает в лепешку на потеху остальным ками. Не такая уж это и проблема, ведь ее нетрудно решить, но все же…
Почему он колеблется? Удивлен, что Яцуно обратилась к нему?
— К сожалению, это умение мне пока недоступно. В нашей семье только один гений, — Данте нацепил почти обольстительную улыбку, которая больше объяснялась защитной реакцией, чем желанием расположить к себе собеседницу. — Ты попросила моей помощи, так может, наконец, скажешь, что от меня требуется?
Таманоя стала серьезной. И все эти оскалы-усмешки, и блеск глаз внезапно, как ветром сдуло.
— Завтра, после ужина. Где лаборатории знаешь?
Данте кивнул, ощущая неясную тревогу и волнение. Лаборатории — территория клана Таманоя. Любому из представителей этого клана вход свободный. А вот ками туда не ходят. Это не запрещено, просто делать там нечего.
— Жди меня у входа.
— Хорошо. Я приду.
А никто и не сомневался, что так будет. В этом деле заинтересованы обе стороны. Досадно другое: Данте так и не узнал, какого рода помощь ей требуется. Ну ничего, она еще пожалеет о том, что заставила его томиться в любопытстве.
Они распрощались с Яцуно, и Данте спешным шагом направился к додзе. Не так уж это близко от учебных залов, если разобраться. И потому, пока ками не владеют кехо, перемены между занятиями у них довольно большие.
Данте никогда ранее не изучал боевые искусства (не женское это дело), поэтому оценить профессионализм преподавания вряд ли мог. Хорхе говорил, что Эдгар едва ли не самоучка: на тот момент, когда они учились в Академии, их наставником меча был Рихард. Нет, Рихард не выглядел безобидным, но, похоже, преподавать он не умел. Особенно, такой важный предмет.
Речи Эдгара были пропитаны высоким духовным смыслом и другой красивой чушью. Он мог часами распинаться о доблести, о чести и долге, а потом вдруг выбрать кого-нибудь из ками, дать ему в руки бамбуковую палку и заставить принять стойку. И как ни старайся похвалы не добьешься. Он смотрел на свою "жертву" единственным прищуренным фиолетовым глазом с таким видом, будто раздумывал, с какой части хотел начать разделывать, и усмехался. В такие моменты даже представителям доблестной и вечно храброй Сошу хотелось дать деру. Данте видел, как и без того бледные лица его сокурсников вовсе теряли все краски.
Но Эдгар учил. Учил безжалостно и, наверное, эффективно:
— В вашем расписании стоят отдельно предметы по теории и практике фехтования. Забудьте об этом. Мы будем заниматься и тем и другим сразу, — на одном из первых занятий сказал Эдгар. — Отделил их наш ректор, а я считаю, что это недопустимо, — а потом, подумал, и добавил: — Я сделаю вас сильными.
Это прозвучало как приговор. Только стоящие перед ним Хищники этого еще не поняли. А потом начались тренировки. В додзе просто зашел Хорхе, улыбаясь довольно и как всегда загадочно, со злорадством пожелал удачи и уплыл в неизвестном направлении. Никто, кроме Элайи, не заподозрил неладное. А оно было.
