У меня за спиной послышалось низкое рычание, положившее конец моим размышлениям! В то же мгновение я заметила тень, метнувшуюся вверх прямо рядом со мной. Я тут же расправила крылья, но было уже слишком поздно. Совсем рядом клацнули зубы огромной собаки. Я покачнулась, захрипела и свалилась с ограды – к счастью, по другую сторону от собаки.
За оградой, подскакивая с разинутой пастью, метался большой лохматый пёс. Нас разделяли только тонкие железные прутья. Я хотела перелететь на ближайшее дерево и там затаиться, однако вместо воздушных крыльев обнаружились руки.
В панике я оглядела себя. Я, Кайя-девочка, сидела на подстриженном газоне, а рядом с моей правой ногой лежала расстегнувшаяся цепочка. Я быстро схватила её: медальон и перо, слава богу, были на месте. Сердце колотилось как бешеное. Я затаилась за кустарником, не смея даже дышать. Входная дверь дома открылась, и раздался голос Милана:
– Эй, Бруно, ты чего?
Я зажала рот ладонью, подавляя стон: я так крепко сжимала своё бесценное украшение, что крючок пера вонзился мне в кожу. Может, попробовать снова накинуть на шею цепочку, чтобы превратиться обратно в сойку? Но мои руки так дрожали, что я никак не могла справиться с расстегнувшейся застёжкой цепочки. Хорошо, что сама цепочка не порвалась.
Нужно успокоиться.
Так я и сидела за кустом, медленно вдыхая и выдыхая. Бруно тоже затих. Я осторожно подняла голову и увидела, что он стоит у забора и, виляя хвостом, смотрит в сторону дома. Точно в замедленной съёмке я повернула голову правее: там на деревянной террасе стоял Милан и щурился от солнца. На шее у него поверх чёрной толстовки на серебряной цепочке висел овальный медальон. Сомнений не было: передо мной стоял аваност, который вдобавок ещё и являлся похитителем.
Возможность потребовать у него ответа была отличная. Но почему-то тело меня не слушалось, и я по-прежнему сидела не шевелясь в своём укрытии.
– Сейчас принесу тебе чего-то вкусного! – крикнул Милан псу, и тот тихонечко заскулил.
Едва Милан скрылся в доме, я вскочила на ноги, бросилась к воротам сада. Сидевшая на заборе сойка испуганно шарахнулась в сторону. Бруно опять залаял. А я уже выбежала за калитку и неслась по тротуару до следующего перекрёстка. В общем, всю дорогу до школы я бежала не останавливаясь.
После такого марафонского забега у меня кололо в боку, и совсем сбилось дыхание. Я распахнула дверь женского туалета.
– Наконец-то, – сказала Мерле, которая сидела у последней кабинки, прислонившись к стене.
Как же я была рада ей в тот момент!
– Я нашла здесь твой рюкзак. – Она указала на щель под дверью кабинки. – Ну что, у тебя всё получилось?
– Частично, – я соскользнула по стене на пол рядом с Мерле.
Подруга указала на цепочку, которую я по-прежнему сжимала в кулаке:
– Это украшение как-то связано со всем, что с тобой происходит?
Я кивнула, расстегнула наконец-то застёжку и повесила медальон на шею. Перо я уже успела спрятать в карман.
– Это связано с моим отцом, – сказала я.
Мерле вытаращила глаза: она знала, что я никогда не видела своего отца.
– Ты что, встречалась с ним? – спросила она. – Это он дал тебе эту цепочку?
Я помотала головой и громко сглотнула:
– Но я знаю, что он жив и, похоже, даже не предполагает, что у него есть дочь. – Я почувствовала комок в горле.
– Но в таком случае мы можем его найти. – У Мерле заблестели глаза, как и всегда, когда у неё появлялась идея. – Как его полное имя?
– Артур Зингер, – ответила я. – Мерле, ты что, думаешь, что я смогу с ним встретиться? – даже мысль об этом казалась чем-то невероятным.
– Ну конечно! – воскликнула Мерле и положила руку мне на плечо. – Откуда ты об этом узнала? Об этой семейной тайне, об отце и обо всём остальном?
И я рассказала ей об Аурелии, двоюродной бабушке моего отца, и о несчастном случае, который с ней недавно произошёл. Из меня как-то машинально это всё выплеснулось. Только всё связанное с аваностами я пропустила. Слова Аурелии о том, что наша тайна при любых обстоятельствах должна остаться тайной, глубоко засели в моей голове. Но закончила я словами:
– У семьи моего отца есть тайна. Она связана с этим медальоном. И мне нельзя о ней рассказывать ни одной живой душе.
Мерле смотрела на меня вытаращив глаза.
– Ух ты, – только и смогла выдохнуть она.
– Большего я тебе рассказать не могу, понимаешь? – спросила я с отчаянием в голосе.
– Да, – коротко и просто ответила Мерле.
Я обняла её и прошептала:
– Спасибо…
За ужином мама не спускала с меня пристального взгляда.
– Кайя, скажи, ты чувствуешь иногда покалывание и зуд в руках? – спросила она.
От испуга я уронила вилку на пол. Мама не сводила с меня глаз. Чтобы не встречаться с ней взглядом, я нырнула под стол и подобрала вилку. Руки дрожали, но когда я подобрала вилку и снова появилась за столом, то уже более или менее себя контролировала.
– А почему я должна это чувствовать? – спросила я как можно беспечнее.
Мама откашлялась:
– Э-э… мм-м… да просто у твоих ровесников, похоже, иногда развивается аллергия. Мы с Гиттой недавно это обсуждали, вот и всё.
– Ты о чём? – Я вскинула брови. – Какая аллергия?
